Юлия Ждановская

Посев Сеятель вышел с кошницею в поле, Семя бросает направо, налево; Тучная пашня его принимает; Падают зёрна куда ни попало: Много их пало на добрую землю, Много в глубокие борозды пало, Многие ветер отнёс на дорогу, Много под глыбы заброшено было. Сеятель, труд свой окончив, оставил Поле, и ждал изобильной он жатвы. Зёрна почуяли жизнь и стремленье; Быстро явились зелёные всходы, К солнцу тянулися гибкие стебли И достигали назначенной цели - Плод принести и обильный, и зрелый. Те же, что в борозды, иль на дорогу, Или под глыбы заброшены были, Тщетно стремяся к назначенной цели, Сгибли, завяли в борьбе безысходной... Солнце и влага им были не в пользу! Жатва меж тем налилась и созрела; Жатели вышли весёлой толпою, Сноп за снопом набирают ретиво; Радостно смотрит хозяин на ниву, Видит созревшие в меру колосья И золотистые, полные зёрна; Тех же, что пали в бесплодную землю, Тех, что увяли в тяжёлой истоме, Он и не ведает, он и не помнит!.. 1857 Милосердный самарянин Покрытый ранами, поверженный во прах, Лежал я при пути в томленье и слезах И думал про себя в тоске невыразимой; "О, где моя родня? Где близкий? Где любимый? о И много мимо шло... Но что ж? Никто из них Не думал облегчить тяжёлых ран моих. Иной бы и желал, да в даль его манила Житейской суеты губительная сила, Иных пугал вид ран и мой тяжёлый стон. Уж мной овладевал холодный смерти сон, Уж на устах моих стенанья замирали. В тускнеющих очах уж слёзы застывали... Но вот пришёл один, склонился надо мной И слёзы мне отёр спасительной рукой; Он был неведом мне, но полн святой любовью - Текущею из ран не погнушался кровью: Он взял меня с собой и помогал мне сам, И лил на раны мне целительный бальзам, - И голос мне сказал в душе неотразимый: "Вот кто родня тебе, кто близкий, кто любимый!" Молитва к Божией Матери Мира заступница, Матерь всепетая! Я пред Тобою с мольбой: Бедную грешницу, мраком одетую, Ты благодатью прикрой! Если постигнут меня испытания, Скорби, утраты, враги, В трудный час жизни, в минуту страдания, Ты мне, молю, помоги! Радость духовную, жажду спасения В сердце мое положи: В царство Небесное, в мир утешения Путь мне прямой укажи! * * * Меня гнетет тоски недуг; Мне скучно в этом мире, друг; Мне надоели сплетни, вздор - Мужчин ничтожный разговор. Смешной, нелепый женщин толк, Их выписные бархат, шелк, - Ума и сердца пустота И накладная красота. Мирских сует я не терплю, Но божий мир душой люблю, Но вечно будут милы мне - И звезд мерцанье в вышине, И шум развесистых дерев, И зелень бархатных лугов, И вод прозрачная струя, И в роще песни соловья. ------------------------------------------------------- Я видела тебя души моей очами; Ты радостен, ты чуден, светел был И, окружен небесными лучами, На небеса свой взор с любовью возводил. Твой кроткий лик сиял святым приветом, Ты осенял меня спасительным крылом... Каким божественным, отрадным, дивным светом Ты был проникнут весь в величьи неземном! Я с тихим трепетом на светлого взирала, И все в моей душе восторженной молчало. ========================================= Мира Заступница, Матерь Всепетая, Я пред Тобою с мольбой: Бедную грешницу, мраком одетую, Ты благодатью прикрой. Если постигнут меня испытания, Скорби, утраты, враги, В трудный час жизни, в минуту страданья, Ты мне, молю, помоги. Радость духовную, жажду спасения В сердце мое положи; В Царство Небесное, в мир утешения Путь мне прямой укажи. ========================================= Заступнице Усердная, Мария милосердная, О Мати Бога Вышняго, Христа – Царя Всевышнего! Ты молишь Сына Твоего, Владыку, Спаса моего, О всех, к Тебе взывающих, под кров Твой прибегающих! Пред образом святым Твоим молитвенно мы предстоим С душами умиленными, с сердцами сокрушенными. Невинных защити в суде, несчастным помоги в беде, Утехой будь изгнанникам, всем узникам и странникам. О Госпоже, благая Мать! Подай Твою нам благодать – Святого заступления и в скорби утешения. =============================== К Тебе, Владычице святая, К Тебе за милостью приду, В Тебе, Заступнице благая, Покров и помощь я найду. Ты нам прибежище, и щит, И исцеление болящих, К Тебе обиженный спешит, Утеха, Радость всех скорбящих! Юлия Ждановская

Николай Некрасов Факты биографии

НЕКРАСОВ НИКОЛАЙ ГАВРИЛОВИЧ (1821 - 1877) Н.А. Некрасов В конце апреля 1846 года в Москву из Петербурга выехала дорожная карета. Весна в тот год запоздала. Холодный ветер, мешая дождь со снегом, хлестал в в окно экипажа. Сквозь стеклянную штору проникала в карету вода, стекая струйками по ногам пассажиров. Н. А. Некрасов ехал в Москву вместе с больным Белинским, отправляющимся на юг. Ухабы и слякоть вконец измотали путешественников. На вторые сутки пути в шесть часов вечера дилижанс подкатил к дверям Московского почтамта где приезжих с двух часов дня ожидали А. И. Герцен и М. С. Щепкин. Еще в 1845 году, когда Некрасов гостил на подмосковной даче Герцена в Соколове, где собирались Ф. Е. Корш, П. В. Анненков, И. И. Панаев, М. С. Щепкин, друзья много спорили, обсуждая волновавшие их вопросы. Главной темой разговоров было отношение интеллигенции к народу. Некрасова глубоко взволновала тогда высокая идейная направленность духовной жизни кружка Герцена. Впоследствии он написал на полях рукописи «Я за то презираю себя»: «Искренне. Написано во время гощения у Герцена. Может быть, навеяно тогдашними разговорами. В то время в московском кружке был дух иной, чем в петербургском, т. е. Москва жила более реально, чем Петербург». В этот свой приезд в Москву поэт решил обсудить со своими единомышленниками возможность издания журнала, в котором можно было бы пропагандировать демократические Здание почтамта находилось там же, где и теперь (улица Кирова, бывшая Мясницкая, 26). В 1912 году старое здание, которое почтамт занимал с 1793 года, было снесено и на том же месте выстроен новый, ныне существующий почтамт. идеи. Он встречается с Герценом, часто бывает в его доме в Сивцевом Вражке, 27, видится с Грановским и семьей В. П Боткина, у которых постоянно собираются литераторы и театралы. Пробыв в Москве больше месяца, 30 июня 1846 года Николай Алексеевич едет к своему приятелю Г. М. Толстому в его имение под Казанью. «Я возбуждал вопрос об издании журнала. Дело остановилось за. деньгами. Панаев заявил, что у него 25 000 рублей свободного капитала. Толстой обещал ссудить также 25 000» — так, по словам Некрасова, обстояло дело с. приобретением журнала. Уже в октябре пушкинский «Современник», взятый в аренду у Плетнева, фактически переходит в руки Некрасова и Белинского. Теперь по своим журнальным делам и для поддержания связей с литературными кругами Москвы Николай Алексеевич чаще посещает древнюю столицу. Останавливается обычно в гостинице «Франция»-—на углу Петровки и Кузнецкого моста (теперь на этом месте сквер и кафе), посещает книжную лавку И. В. Базунова (на Большой Дмитровке, 25), при которой обосновалась комиссионная контора «Современника» В книжной лавке любили собираться московские литераторы. «Москва входила тогда в ту эпоху возбужденности умственных интересов, когда литературные вопросы, за невозможностью политических, становятся вопросами жизни»,— писал А. И. Герцен. Литературные кружки в 1840—1850-х годах были неотъемлемой частью московской жизни. Герцен, Грановский, Боткин— вот тот круг литераторов, с которыми в Москве поддерживает связь редактор «Современника». «Все, что было в Москве благороднейшего между людьми молодого поколения, соединялось вкруг него»,— писал о Грановском Н. Г. Чернышевский. Бывал Некрасов и у М. С. Щепкина в Большом Спасском переулке (ныне улица Ермоловой, 16). В те годы вокруг М. С. Щепкина также группировалась демократически мыслящая интеллигенция. Идейная целеустремленность великого русского актера, утверждавшего критический реализм на сцене, его ненависть к крепостному праву, горячее сочувствие к борцам за свободу привлекали к нему прогрессивно настроенных современников. Только благодаря исключительной энергии, предприимчивости и поддержке московских друзей смог Некрасов в годы жестокой николаевской реакции двадцать лет подряд оставаться во главе журнала. С 1846 по 1866 год «Современник» был самым передовым русским журналом. В «Современнике» печатались лучшие писатели того времени: В. Г. Белинский, Л. Н. Толстой, А. И. Герцен, И. С. Тургенев, И. А. Гончаров, Ф. М. Достоевский, А. А. Фет, Я. П. Полонский. У московских друзей Некрасов нередко искал помощи и поддержки в своем сложном издательском деле. В 1855 году Николай Алексеевич пишет Грановскому: «Думаю, что если б «Современник» издавался в Москве, то при тех же сотрудниках он был бы гораздо лучше, потому что мы имели бы возможность пользоваться Вашими советами и указаниями». В том же 1855 году Некрасов приезжает в Москву лечить болезнь горла к знаменитому врачу Ф. И. Иноземцеву. Останавливается в гостинице «Шевалье» в Камергерском переулке, 4 (ныне проезд Художественного театра, дом перестроен). Потом, переезжает на дачу к Боткину в Петровский парк, оттуда ездит на лечебные процедуры. «Я занимаюсь здесь по совету Иноземцева питием какой-то воды,— пишет Некрасов 30 июня в письме к И. С. Тургеневу,— впрочем, без всякой веры в ее целебность для меня и пью эту воду уже целый месяц». В 1856 году поэт издает в Москве сборник «Стихотворения Некрасова», который сразу выдвигает его в первые ряды современных литераторов. Прекрасно- отредактированная самим автором книга разошлась с невероятной быстротой: 1400 экземпляров были раскуплены в течение двух недель (срок по тому времени небывалый). В сборник вошло такое известное стихотворение Некрасова, как «Поэт и гражданин». Тема народа в этом произведении зазвучала и гневом, и скорбью, и призывом к борьбе. Цензура тут же обрушилась на поэта: запрет печатать стихи Н. А. Некрасова, запрет печатать что-либо о нем длился целых пять лет. Но «муза мести и печали» не изменила поэту до конца жизни. Николай Некрасов

Николай Гнедич Духовная поэзия

К ПРОВИДЕНИЮ Пред богом милости я сердце обнажил: Он призрел на мое крушенье; Уврачевал мой дух и сердце укрепил; Несчастных любит провиденье. Уже я слышал крик враждебных мне сердец: Погибни он во мраке гроба! Но милосердый бог воззвал мне как отец: "Хвала тебе презренных злоба! Друзья твои - льстецы, коварство - их язык, Обман невинности смиренной; Тот, с кем ты хлеб делил, бежит продать твой лик, Его коварством очерненной. Но за тебя на них восстановлю я суд Необольстимого потомства; И на челе своем злодеи не сотрут Печати черной вероломства". Я сердце чистое, как жертву для небес, Хранил любви в груди суровой; И за годы тоски, страдания и слез Я ждал любви, как жизни новой; И что ж? произнося обет ее святой, Коварно в грудь мне нож вонзали; И, оттолкнув меня, убитого тоской, На гроб с улыбкой указали. Увы, минутный гость я на земном пиру, Испивши горькую отраву, Уже главу склонял ко смертному одру, Возненавидя жизнь и славу. Уже в последний раз приветствовать я мнил Великолепную природу. Хвала тебе, мой бог! ты жизнь мне возвратил, И сердцу гордость и свободу! Спасительная длань, почий еще на мне! Страх тайный всё еще со мною: От бури спасшийся пловец и по земле Ступает робкою стопою; А я еще плыву, и бездны подо мной! Быть может, вновь гроза их взроет; Синеющийся брег вновь затуманит мглой И свет звезды моей сокроет. О провидение! ты, ты мой зыбкий челн Спасало бурями гонимой; Не брось еще его, средь новых жизни волн. До пристани - уже мне зримой. 1819 * * * О ты, над тварями, над всем здесь вознесенный, Понятьем, разумом, бессмертною душой, Проснися, человек, — проснися, ослепленный, И цепи общия не разрывай собой! Ты мнишь, что брошен в мир без цели неизвестной, Чтоб ты в нем только жил И зрителей число умножил поднебесной; Взгляни на этот мир: Противному совсем и звери научают, И звери в нем живут не для себя самих. Трудятся и они: птенцов они питают, Птенцы же, подрастя, трудятся и для них. Зачем, ты говоришь, мне для других трудиться? Какая нужда до людей? Трудися только всяк для пользы лишь своей, А приобрев трудом, не худо насладиться. Ты наслаждаешься, — а тысяча сирот Страдают там от глада; Вдовицы, старики подле твоих ворот Стоят — и падают, замерзнувши от хлада. Ты спишь, — злодей уж цепь, цветами всю увив, На граждан наложил, отечество терзает. Сыны отечества, цепей не возлюбив, Расторгнуть их хотят, — вопль слух мой поражает! Какой ужасный стон! Не слышишь ты его — прерви, прерви свой сон! Несчастный, пробудися, Взгляни на сограждан, там легших за тебя, Взгляни на их вдовиц, детей — и ужаснися, Взглянувши на себя! Их вдовы стонут там, их дети мрут от глада, — Страшись и трепещи, чтоб тени их, стеня Подобно фуриям, явившимся из ада, В погибели своей тебя, тебя виня, Не стали б день и ночь рыдать перед тобою... ЛАСТОЧКА Ласточка, ласточка, как я люблю твои вешние песни! Милый твой вид я люблю, как весна и живой и веселый! Пой, весны провозвестница, пой и кружись надо мною; Может быть, сладкие песни и мне напоешь ты на душу. Птица, любезная людям! ты любишь сама человека; Ты лишь одна из пернатых свободных гостишь в его доме; Днями чистейшей любви под его наслаждаешься кровлей; Дружбе его и свой маленький дом и семейство вверяешь, И, зимы лишь бежа, оставляешь дом человека. С первым паденьем листов улетаешь ты, милая гостья! Но куда? за какие моря, за какие пределы Странствуешь ты, чтоб искать обновления жизни прекрасной, Песней искать и любви, без которых жить ты не можешь? Кто по пустыням воздушным, досель не отгаданный нами, Путь для Тебя указует, чтоб снова пред нами являться? С первым дыханьем весны ты являешься снова, как с неба, Песнями нас привечать с воскресеньем бессмертной природы. Хату и пышный чертог избираешь ты, вольная птица, Домом себе; но ни хаты жилец, ни чертога владыка Дерзкой рукою не может гнезда твоего прикоснуться, Если он счастия дома с тобой потерять не страшится. Счастье приносишь ты в дом, где приют нетревожный находишь, Божия птица, как набожный пахарь тебя называет: Он как священную птицу тебя почитает и любит (Так песнопевцев народы в века благочестия чтили). Кто ж, нечестивый, посмеет гнезда твоего прикоснуться — Дом ты его покидаешь, как бы говоря человеку: «Будь покровителем мне, но свободы моей не касайся!» Птица любови и мира, всех птиц ненавидишь ты хищных. Первая, криком тревожным — домашним ты птицам смиренным Весть подаешь о налете погибельном коршуна злого, Криком встречаешь его и до облак преследуешь криком, Часто крылатого хищника умысл кровавый ничтожа. Чистая птица, на прахе земном ты ног не покоишь, Разве на миг, чтоб пищу восхитить, садишься на землю. Целую жизнь, и поя и гуляя, ты плаваешь в небе, Так же легко и свободно, как мощный дельфин в океане. Часто с высот поднебесных ты смотришь на бедную землю; Горы, леса, города и все гордые здания смертных Кажутся взорам твоим не выше долин и потоков, — Так для взоров поэта земля и все, что земное, В шар единый сливается, свыше лучом озаренный. Пой, легкокрылая ласточка, пой и кружись надо мною! Может быть, песнь не последнюю ты мне на душу напела. Николай Гнедич

Николай Гумилев Факты биографии

О смерти Гумилев думал всегда. Известно, например, что в возрасте 11 лет он пытался покончить жизнь самоубийством. Поэтесса Ирина Одоевцева вспоминает большой монолог о смерти, который произнес перед ней Гумилев в рождественский вечер 1920 года. "- Я в последнее время постоянно думаю о смерти. Нет, не постоянно, но часто. Особенно по ночам. Всякая человеческая жизнь, даже самая удачная, самая счастливая, трагична. Ведь она неизбежно кончается смертью. Ведь как ни ловчись, как ни хитри, а умереть придется. Все мы приговорены от рождения к смертной казни. Смертники. Ждем - вот постучат на заре в дверь и поведут вешать. Вешать, гильотинировать или сажать на электрический стул. Как кого. Я, конечно, самонадеянно мечтаю, что Умру я не на постели При нотариусе и враче... Или что меня убьют на войне. Но ведь это, в сущности, все та же смертная казнь. Ее не избежать. Единственное равенство людей - равенство перед смертью. Очень банальная мысль, а меня все-таки беспокоит. И не только то, что я когда-нибудь, через много-много лет, умру, а и то, что будет потом, после смерти. И будет ли вообще что-нибудь? Или все кончается здесь, на земле: "Верю, Господи, верю, помоги моему неверию..." Через полгода с небольшим после этого разговора Гумилев был арестован органами ГПУ за участие в "контрреволюционном заговоре" (так называемое Таганцевское дело). Накануне ареста 2 августа 1921 года, встретившись днем с Одоевцевой, Гумилев был весел и доволен. "Я чувствую, что вступил в самую удачную полосу моей жизни,- говорил он.- Обыкновенно я, когда влюблен, схожу с ума, мучаюсь, терзаюсь, не сплю по ночам, а сейчас я весел и спокоен". Последним, кто видел Гумилева перед арестом, был Владислав Ходасевич. Они оба жили тогда в "Доме Искусств"-своего рода гостинице, коммуне для поэтов и ученых. "В среду, 3-го августа, мне предстояло уехать,- вспоминает В. Ходасевич.- Вечером накануне отъезда пошел я проститься кое с кем из соседей по "Дому Искусств". Уже часов в десять постучался к Гумилеву, Он был дома, отдыхал после лекции. Мы были в хороших отношениях, но короткости между нами не было... Я не знал, чему приписать необычайную живость, с которой он обрадовался моему приходу. Он выказал какую-то особую даже теплоту, ему как будто бы и вообще несвойственную. Мне нужно било еще зайти к баронессе В. И. Икскуль, жившей этажом ниже. Но каждый раз, когда я подымался уйти, Гумилев начинал упрашивать: "Посидите еще". Так я и не попал к Варваре Ивановне, просидев у Гумилева часов до двух ночи. Он был на редкость весел. Говорил много, на разные темы. Мне почему-то запомнился только его рассказ о пребывании в царскосельском лазарете, о государыне Александре Федоровне и великих княжнах. Потом Гумилев стал меня уверять, что ему суждено прожить очень долго - "по крайней мере, до девяноста лет". Он все повторял:- Непременно до девяноста лет, уж никак не меньше. До тех пор собирался написать кипу книг. Упрекал меня:- Вот мы однолетки с вами, а поглядите: я, право, на десять лет моложе. Это все потому, что я люблю молодежь. Я со своими студистками в жмурки играю - и сегодня играл. И потому непременно проживу до девяноста лет, а вы через пять лет скиснете. И он, хохоча, показывал, как через пять лет я буду, сгорбившись, волочить ноги и как он будет выступать "молодцом". Прощаясь, я попросил разрешения принести ему на следующий день кое-какие вещи на сохранение. Когда наутро, в условленный час, я с вещами подошел к дверям Гумилева, мне на стук никто не ответил. В столовой служитель Ефим сообщил мне, что ночью Гумилева арестовали и увезли". Обстоятельства смерти Гумилева до сих пор вызывают споры. "О том, как Гумилев вел себя в тюрьме и как погиб, мне доподлинно ничего не известно,- пишет Одоевцева.- Письмо, присланное им из тюрьмы жене с просьбой прислать табаку и Платона, с уверениями, что беспокоиться нечего, "я играю в шахматы", приводилось много раз. Остальное - все только слухи. По этим слухам, Гумилева допрашивал Якобсон - очень тонкий, умный следователь. Он якобы сумел очаровать Гумилева или, во всяком случае, внушить ему уважение к своим знаниям и доверие к себе. К тому же, что не могло не льстить Гумилеву, Якобсон прикинулся - а может быть, и действительно был - пламенным поклонником Гумилева и читал ему его стихи наизусть". 1 сентября 1921 года в газете "Петроградская правда" было помещено сообщение ВЧК "О раскрытом в Петрограде заговоре против Советской власти" и список расстрелянных участников заговора в количестве 61 человека. Среди них тринадцатым в списке значился "Гумилев, Николай Степанович, 33 лет, бывший дворянин, филолог, поэт, член коллегии "Издательства Всемирной литературы", беспартийный, бывший офицер. Участник Петроградской боевой организации, активно содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, которая активно примет участие в восстании, получал от организации деньги на технические надобности". В марте 1922 года петроградский орган "Революционное дело" сообщил такие подробности о казни участников дела профессора Таганцева: "Расстрел был произведен на одной из станций Ириновской ж[елезной] д[ороги]*. Арестованных привезли на рассвете и заставили рыть яму. Когда яма была наполовину готова, приказано было всем раздеться. Начались крики, вопли о помощи. Часть обреченных была насильно столкнута в яму, и по яме была открыта стрельба. На кучу тел была загнана и остальная часть и убита тем же манером. После чего яма, где стонали живые и раненые, была засыпана землей". Георгий Иванов приводит слова Сергея Боброва (в пересказе М. Л. Лозинского) о подробностях расстрела Гумилева: "- Да... Этот ваш Гумилев... Нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из первых рук (т. е. от чекистов, членов расстрельной команды). Улыбался, докурил папиросу... Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из особого отдела произвел впечатление. Пустое молодечество, но все-таки крепкий тип. Мало кто так умирает..." В конце 1980-х годов в СССР вспыхнула дискуссия о гибели Гумилева. Юрист в отставке Г. А. Терехов сумел посмотреть дело Гумилева (все дела такого рода обычно засекречены) и заявил, что с юридической точки зрения вина поэта заключалась только в том, что он не донес органам советской власти о предложении вступить в заговорщицкую офицерскую организацию, от чего он категорически отказался. Никаких других обвинительных материалов в том уголовном деле, по материалам которого осужден Гумилев, нет. А это значит, что с Гумилевым поступили вне закона, так как по уголовному кодексу РСФСР того времени (статья 88-1 он подлежал лишь небольшому тюремному заключению (сроком от 1 до 3 лет) либо исправительным работам (до 2 лет). Мнение Г. А. Терехова оспорил Д. Фельдман, указав, что, наряду с уголовным кодексом, могло быть применено постановление о красном терроре, принятое Советом Народных Комиссаров 5 сентября 1918 г., где говорилось, что "подлежат расстрелу все лица, причастные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам". Если принять во внимание этот декрет о терроре, то становится ясным, почему могли расстрелять Гумилева всего лишь за недонесение. Судя по постановлению о расстреле, многие "участники" заговора (в том числе 16 женщин!) были казнены за куда меньшие "преступления". Их вина характеризовалась такими, например, выражениями: "присутствовал", "переписывал", "знала", "разносила письма", "обещал, но отказался исключительно из-за малой оплаты", "доставлял организации для передачи за границу сведения о... музейном деле", "снабдил закупщика организации веревками и солью для обмена на продукты". Остается добавить, что Гумилев, как и многие поэты, оказался пророком. В стихотворении "Рабочий" (из книги "Костер", вышедшей в июле 1918 года) есть такие строки: Он стоит пред раскаленным горном, Невысокий старый человек. Взгляд спокойный кажется покорным От миганья красноватых век. Все его товарищи заснули, Только он один еще не спит: Все он занят отливаньем пули, Что меня с землею разлучит. Пуля, им отлитая, просвищет Над седою, вспененной Двиной, Пуля, им отлитая, отыщет Грудь мою, она пришла за мной.. Единственно, что не угадал Гумилев,- это название реки: в Петрограде течет не Двина, а Нева. Это подтверждает и рассказ А. А. Ахматовой: "Я про Колю знаю... их расстреляли близ Бернгардовки, по Ирининской дороге... я узнала через десять лет и туда поехала. Поляна; кривая маленькая сосна; рядом другая, мощная, но с вывороченными корнями. Это здесь была стенка. Земля запала, понизилась, потому что там не насыпали могил. Ямы. Две братские ямы на шестьдесят человек..." Факты биографии. Николай Гумилев

Владимир Диксон Духовная поэзия

За всех людей – моё моленье, За всех зверей – моя мольба, И за цветы, и за каменья, И за плоды, и за хлеба. За всё, что в дольний мир родится, За всё, что на земле живёт, За рыбу – в море, в небе птицу, За дым долин, за снег высот. За братьев, близких и любимых, За недругов и за врагов, За тишину полей родимых, За ласку глаз, и ласку слов. За мыслей искупленных благость, За утреннюю благодать, За жизнь – кормилицу и радость, За смерть – утешницу и мать. 1926 г. *** Пронзённый вечной суетой, Я бьюсь, как раненая птица – В своей греховности пустой, – Ничем душа не веселится. Как многочисленные иглы Грехи вонзились в плоть мою – Ужель душа моя погибла Во тьме земной, чужом краю? Ужель грехи мои столь многи, Что не угоден я Христу, И все пройдённые дороги Ведут в глухую пустоту? Лукавый дух давно лукавит, Негаданно меняя вид… Кто ж душу слабую наставит, Благоволеньем осенит? 1926 г *** Нам, родившимся в грозное время, Надо древнюю веру хранить, И нести вековечное бремя На тяжёлом, опальном пути. Много званных, но избранных мало: – В жизни будущей меры не те. Как бы низко ты, сердце, ни пало, Есть надежда тебе во Христе. В каждой жизни над мелочью серою Есть и будут святые места. Во Единую Троицу верую, Исповедую сердцем Христа. По плодам узнаются деревья, По делам узнаются сердца. В эти тяжкие годы кочевья Будем чисты во имя Отца. 1928 г. Владимир Диксон

Монах Варнава Духовная поэзия

Прочь, уныние, прочь, И не стой палачом Надо мною всю ночь С обнаженным мечом! У икон на стене - Свечки радужный свет... Для уныния мне Основания нет. После жертвы Христа Нам навеки дана - Если совесть чиста - Только радость одна! Я покаюсь в ночи, Крест целуя в слезах, И улыбки-лучи Вспыхнут на образах. И на целую ночь Зазвонят досветла - Прочь, уныние, прочь! - В сердце колокола! Вновь на сердце непогодица: Среди лета - свист пурги. Пресвятая Богородица, Помоги мне, помоги! Потеряв дорогу, тычется Сослепу душа во тьму. Покажи ей путь, Владычица, К Богу - Сыну Твоему, Где, любовью обогретая, Пажить без снегов и льда. Поведи её, Всепетая, Прямо за руку туда! И тогда пусть непогодица Все дороги занесет... Если рядом Богородица - Значит, Бог меня спасет! Время мчится что есть мочи, И - песку в горсти сродни - Всё короче нынче ночи, Всё быстрее мчатся дни. Всё плотнее вражьей силой Над землей плетется сеть. Нынче - Господи, помилуй! - Только бы к Тебе успеть! Здравствуй, Русь: седые дали, Плуг и меч, копье и серп, Край надежды и печали, Стон дубов и слезы верб... Все твои озера святы, Все ручьи твои чисты. Вкус полыни, запах мяты, И – кресты, кресты, кресты... Все тут мило, от березы До высоких облаков. То ли росы, то ли слезы На стогах твоих веков. Край родной: твои дубравы, Нивы, села, города,– Память подвигов и славы, Войн, молитв, любви, труда. Сколько бед прошло над Русью Подсчитать я не берусь. Только низко поклонюсь я И промолвлю: «Здравствуй, Русь!» Сошествие Святаго Духа Горница Сионская. Свет в окно. Божья Мать, Апостолы. Хлеб, Вино. В небе неожиданно Сильный шум возник, И сошел на каждого Огненный язык. Истина сокрытая, Как река, до дна Солнцем озаренная, Стала вдруг видна! Так пришел Утешитель В мир слепой. Горница Сионская. Дух Святой! ОБМАН Как уводили нас от Бога - За годом год, десятки лет, Уча со школьного порога, Что Бога не было и нет! Как уводили нас от веры, Икон, молитвы и Креста, Считая дни от новой эры, А не от Рождества Христа!.. И мы без истинного Света, Взрослея, становились злей. О, Господи, прости за это Обманутых учителей! Евгений Санин

6 февраля - День памяти Ксении Блаженной

Наталья Пискунова СВ. КСЕНИИ ПЕТЕРБУРГСКОЙ Цепляясь за дверные косяки, По стенам выцветшим скользя руками, Ты шла. И ночь кошмаров и тоски Осталась за сутулыми плечами. Глаза еще красны были от слез, Дрожали в горле горькие рыданья И пряди распустившихся волос Легонько трепетали от дыханья. Душа так нескончаемо болит И в каждом уголке ее тревога. И воздух был горячим от молитв. И сердце жарким от ответов Бога. Промчатся дни. И бедным все раздав, По улицам угрюмым Петербурга Ты побредешь неведомо куда, Шагами меря строгость переулков. Как солнце будешь излучать добро И помогать всем, чтобы не случилось. И очень часто вспоминать того, Ради которого ты в путь пустилась. И твердо знать, что будет на века Гореть в душе любви святое пламя. Все это будет скоро. А пока Ты удивляешь сродников словами. Сквозь окна комнату наполнил свет А ты твердишь еще держась за двери: Оставьте Ксенью, Ксеньи больше нет Она ушла любя, молясь и веря . КСЕНЬЯ ПЕТЕРБУРГСКАЯ Сухого вереска в камин брошу Чтоб пряный запах победил холод Отдам Тебе, мой Господин, душу И ничего не взяв уйду в город И станут улицы моей кельей Многоголосным и чужим домом На рамена приму ярмо метелей И всех кладбищенских ворон гомон Я над могилою его встану И разорву себе глаза плачем И облекусь потом в его саван И в прегрешения его значит Пусть серый город пропоет чинно Что больше быть мне на земле не с кем И будет празднично молчать Зимний И будет также многолик Невский Не сразу выучусь судьбе новой И буду падать лишь качнет ветер Но с покаяньем поднимусь снова А на рассвете пропоет петел Всех юных девушек когда встречу Утешу словом, помогу делом И я любить их научу вечно Чтоб сердцем смерть перешагнуть смело Сухого вереска в камин брошу Пусть ходит запах по углам комнат Такую выбрала сама ношу О нем, единственном всегда помнить.