Шевырев Степан Петрович Духовная поэзия

СИЛА ДУХА Мечта исчезла - дух уныл, Блуждаю мыслию неясной, Свет дивный взоры ослепил: Я, мнится, видел мир прекрасный. Душой я к небу возлетел, Я близок был к высокой цели, - Тот мир не юности удел, И силы скоро ослабели. Едва луч чистый, неземной В душе свободной отразился, Я пал во прах - и снова тьмой Дух проясневший омрачился. Вы зрели ль, как младый орел, Младые силы испытуя, Парит сквозь огнь громовых стрел, Над тучей грозно торжествуя: Под ним шумят и дождь и гром, Летит отважный с новой силой; Но солнце взоры ослепило... Содрогся в ужасе немом, В нем пламень доблестный хладеет, Чуть движет трепетным крылом, Падет - лишь миг - и прах на нем Оков враждебных тяжелеет. Я пал, к родной стремясь мете, - Минутный вечного свидетель, Зрел Истину и Добродетель В согласной неба Красоте. Я пал; но огнь в душе таится, Не замер в ней свободы глас: Кто видел свет единый раз, Престанет ли к нему стремиться? Бежит души моей покой, Меня сгубили сердца страсти; Но силы духа! вы со мной - Еще в моей паренье власти. Рассейтесь, мрачные мечты, Светлей, мой дух, в жилище праха, Крепись - и воспари без страха Ко храму вечной Красоты. <1825> МУДРОСТЬ О мудрость, матерь чад небесных! Тобой измлада вскормлен я: Ты мне из уст твоих чудесных Давала пищу бытия. На персях девственных главою Я под хранительной рукою Невинен, чист и тих лежал:. Твоими тешимый речами, Младенца чистыми устами Твое млеко я принимал, И в пламени восторгов сильных Я в мед словес в речах обильных Его чудесно претворял. Под песни твоего ученья Я сном глубоким засыпал И мира дивные виденья Недвижным оком созерцал. Под солнцем истины незнойным Полетом ровным и спокойным По стройной пропасти светил Мой дух восторженный парил, И возносился он далёко, И насыщал и слух и око. Шумели воды, вихрь и лес, Перуны падали с небес, И волновались океаны, И разверзалися волканы, Казнила мир палач-война, Упрямо резались народы За призрак счастья и свободы... И как потопная волна, Лилась река их теплой крови. Но в каждом стоне бытия Духовным слухом слышал я Великолепный гимн любови Во славу бога и отца, И прерывалося стенанье, И всесотворшего творца Хвалило всякое дыханье. И выше, выше я парил, За грани вечные светил, В чертог духов и божьей славы, И слышал их, и видел трон, Где восседит незримый он, И сотряслись мои составы, И зазвучали как тимпан: Мне долу вторил океан, Гор_е_ мне вторили перуны, Мои все жилы были струны, Я сам - хваления орган. 1828 <ДВА ДУХА> Дух смерти Везде, где ни промчался я, Оскудевает жизни сила; Ветшает давняя земля, Веков несытая могила, - И смерть столезвейной косой Ее не утоляет глада, И заражающего смрада Она полна, как труп гнилой! Дух жизни Везде, где ни промчался я, Кипели жизни хороводы; Из персей пламенной природы Млеко струилось бытия. Младенцев свежих миллионы Ее лелеяла рука, И от живящего млека Носился воздух благовонный. Дух смерти С Востока я: там мор и глад О смерти гордо соревнуют; Над прахом тлеющих громад И враны даже не пируют. Дух жизни Я с Запада: там врач попрал Болезни неисцельной жало, - Из миллиона смерти жал Еще единого не стало. Дух смерти С полудня я: там два бича Живое истребляют племя, Война и деспот в два меча Торопят медленное время. Дух жизни Я с полночи: там светлый пир! Живет и блещет цвет народа! Там сочетались сильный Мир И многоплодная Свобода. Дух смерти Я нисходил во глубь земли, В ее богатую державу, Где поколенья погребли Свои сокровища и славу. Равно гниют - рабы, князья, И скудный саван, и порфира, И снедью глупого червя Богоизбранный гений мира. Дух жизни Зри колыбелей миллион: В них зародился гений новый; Дитя веков, созреет он - И сокрушит твои оковы. Благословен его восход: Из океана поколений По небу века он пройдет, Как солнце ясное, без тени. Дух смерти Ты видишь миллион могил: В них век его истлеет мертвый; Одну из них закон судил И для твоей высокой жертвы. Дух жизни Я вижу, вижу, но над ней Стонает миллион живущих!.. Он из-под тысячи смертей Воскреснет в племенах грядущих, И оградят его века, Стеной обстанут поколенья: Сквозь них с косою истребленья Не досягнет твоя рука. 22 апреля 1829

Евгений Баратынский Духовная поэзия

«Истина» Ода О счастии с младенчества тоскуя, Все счастьем беден я, Или вовек его не обрету я В пустыне бытия? Младые сны от сердца отлетели, Не узнаю я свет; Надежд своих лишен я прежней цели, А новой цели нет. Безумен ты и все твои желанья - Мне первый опыт рек; И лучшие мечты моей созданья Отвергнул я навек. Но для чего души разуверенье Свершилось не вполне? Зачем же в ней слепое сожаленье Живет о старине? Так некогда обдумывал с роптаньем Я дольний жребий свой, Вдруг Истину (то не было мечтаньем) Узрел перед собой. "Светильник мой укажет путь ко счастью! Вещала. - Захочу - И, страстного, отрадному бесстрастью Тебя я научу. Пускай со мной ты сердца жар погубишь, Пускай, узнав людей, Ты, может быть, испуганный, разлюбишь И ближних и друзей. Я бытия все прелести разрушу, Но ум наставлю твой; Я оболью суровым хладом душу, Но дам душе покой". Я трепетал, словам ее внимая, И горестно в ответ Промолвил ей: "О гостья роковая! Печален твой привет. Светильник твой - светильник погребальный Всех радостей земных! Твой мир, увы! могилы мир печальный И страшен для живых. Нет, я не твой! в твоей науке строгой Я счастья не найду; Покинь меня, кой-как моей дорогой Один я побреду. Прости! иль нет: когда мое светило Во звездной вышине Начнет бледнеть и все, что сердцу мило, Забыть придется мне, Явись тогда! раскрой тогда мне очи, Мой разум просвети, Чтоб, жизнь презрев, я мог в обитель ночи Безропотно сойти". «Болящий дух врачует песнопенье» Болящий дух врачует песнопенье. Гармонии таинственная власть Тяжелое искупит заблужденье И укротит бунтующую страсть. Душа певца, согласно излитая, Разрешена от всех своих скорбей; И чистоту поэзия святая И мир отдаст причастнице своей. «Молитва» Царь небес! успокой Дух болезненный мой! Заблуждений земли Мне забвенье пошли, И на строгий твой рай Силы сердцу подай. «Когда исчезнет омраченье» Когда исчезнет омраченье Души болезненной моей? Когда увижу разрешенье Меня опутавших сетей? Когда сей демон, наводящий На ум мой сон, его мертвящий, Отыдет, чадный, от меня, И я увижу луч блестящий Всеозаряющего дня? Освобожусь воображеньем, И крылья духа подыму, И пробужденным вдохновеньем Природу снова обнимут Вотще ль мольбы? напрасны ль пени? Увижу ль снова ваши сени, Сады поэзии святой? Увижу ль вас, ее светила? Вотще! я чувствую: могила Меня живого приняла, И, легкий дар мой удушая, На грудь мне дума роковая Гробовой насыпью легла. «К чему невольнику мечтания свободы?» К чему невольнику мечтания свободы? Взгляни: безропотно текут речные воды В указанных брегах, по склону их русла; Ель величавая стоит, где возросла, Невластная сойти. Небесные светила Назначенным путем неведомая сила Влечет. Бродячий ветр не волен, и закон Его летучему дыханью положен. Уделу своему и мы покорны будем, Мятежные мечты смирим иль позабудем, Рабы разумные, послушно согласим Свои желания со жребием своим - И будет счастлива, спокойна наша доля. Безумец! не она ль, не вышняя ли воля Дарует страсти нам? и не ее ли глас В их гласе слышим мы. О, тягостна для нас Жизнь, в сердце бьющая могучею волною И в грани узкие стесненная судьбою. «Монастырке» Храни свое неопасенье, Свою неопытность лелей; Перед тобою много дней. Еще уловишь размышленье. Как в Смольном цветнике своем, И в свете сердцу будь послушной, И монастыркой благодушной Останься долго, долго в нем. Пусть, для тебя преображаем Игрой младенческой мечты, Он век не рознит с тихим раем, В котором расцветала ты.

Алексей Праслов

Белый храм Двенадцати апостолов Белый храм Двенадцати апостолов, Вьюга – по крестам, А внизу скользят ладони по столу – Медь считают там. Вот рука моя с незвонкой лептою, Сердце, оглядись: В этом храме – не великолепие Освещенных риз. Что за кровь в иконописце – пращуре, Что за кровь текла, Говорят глаза – глаза, сквозящие Из того угла. Суждено нам суетное творчество, Но проходит час – Что-то вдруг под чьим-то взглядом скорчится, Выгорая в нас. Но мечта живая не поругана, Хоть и был пожар, И зовет, чтоб я ночною вьюгою Подышал. Дивьи монахи Ночью с Дона – страхи Клонят свечку веры. С Киева монахи Роют там пещеры. Как монах заходит С черной бородою, А другой выходит С белой головою. Каково, монаше, Житие–то ваше? Белая – от мела Или поседела Твоя голова? Солнце тяжко село, Свечка догорела, На губах монашьих Запеклись навеки Кровь или слова? Руки их в бессилье Непокорны стали; На груди скрестили – Разошлись, упали Дланами на глыбу, Что весь день чесали. Лучи - растрёпанной метлой Лучи - растрёпанной метлой. Проклятье здесь и там - Булыжник лютый и литой - Грохочет по пятам. И что ни двери - крик чужих Прямоугольным ртом, И рамы окон огневых Мерещатся крестом. Как душит ветер в темноте! Беги, беги, беги! Здесь руки добрые - и те Твои враги, враги... Ногтями тычут в душу, в стих, И вот уже насквозь Пробито остриями их Всё, что тобой звалось. За то, что ты не знал границ, Дал воле имя - Ложь, Что не был рожей среди лиц И ликом - среди рож. Лучи метут, метут, метут Растрёпанной метлой. Заносит руку чей-то суд, Когда же грянет - Твой? Я умру на рассвете Я умру на рассвете, В предназначенный час. Что ж, одним на планете Станет меньше средь вас. Не рыдал на могилах, Не носил к ним цветов, Только всё же любил их И прийти к ним готов. Я приду на рассвете Не к могилам - к цветам, Всё, чем жил я на свете, Тихо им передам. К лепесткам красногубым, К листьям, ждущим луча, К самым нежным и грубым Наклонюсь я, шепча: «Был всю жизнь в окруженье, Только не был в плену. Будьте вы совершенней Жизни той, что кляну. Может, люди немного Станут к людям добрей. Дайте мне на дорогу Каплю влаги своей. Окруженье всё туже, Но, душа, не страшись: Смерть живая - не ужас, Ужас - мёртвая жизнь». В этом доме опустелом Лишь подобье тишины. Тень, оставленная телом, Бродит зыбко вдоль стены. Чуть струится в длинных шторах Дух тепла - бродячий дух. Переходит в скрип и шорох Недосказанное вслух. И спохватишься порою, И найдёшь в своей судьбе: Будто всё твоё с тобою, Да не весь ты при себе. Время сердца не обманет: Где ни странствуй, отлучась, Лишь сильней к себе потянет Та, оставленная, часть.

Арсений Тарковский

Феофан Грек Когда я видел воплощенный гул И меловые крылья оживали, Открылось мне: я жизнь перешагнул, А подвиг мой еще на перевале. Мне должно завещание могил, Зияющих как ножевая рана, Свести к библейской резкости белил И подмастерьем стать у Феофана. Я по когтям узнал его: он лев, Он кость от кости собственной пустыни, И жажду я, и вижу сны, истлев На раскаленных углях благостыни. Я шесть веков дышу его огнем И ревностью шести веков изранен. - Придешь ли, милосердный самарянин, Повить меня твоим прохладным льном? Юродивый в 1918 году За квелую душу и мертвое царское тело Юродивый молится, ручкой крестясь посинелой, Ногами сучит на раскольничьем хрустком снегу: - Ай, маменька, тятенька, бабенька, гули-агу! Дай Феде просвирку, дай сирому Феде керенку, дай, царь-государь, импелай Николай, на иконку! Царица-лисица, бух-бух, помалей Алалей, дай Феде цна-цна, исцели, не стрели, Пантелей! Просыпается тело Просыпается тело, Напрягается слух. Ночь дошла до предела, Крикнул третий петух. Сел старик на кровати, Заскрипела кровать. Было так при Пилате, Что теперь вспоминать? И какая досада Сердце точит с утра? И на что это надо - Горевать за Петра? Кто всего мне дороже, Всех желаннее мне? В эту ночь - от кого же Я отрекся во сне? Крик идет петушиный В первой утренней мгле Через горы-долины По широкой земле. Запамятовали, похоронили Запамятовали, похоронили Широкий плес и шорох тростника И тонешь ты в озерном нежном иле, Монашеская, тихая тоска. Что помню я? Но в полумрак вечерний Плывет заря, и сонные леса Еще хранят последний стих вечерний И хора медленные голоса. И снятся мне прозрачные соборы, — Отражены в озерах купола, И ткут серебряные переборы Волоколамские колокола.

Коринфский Аполлон Духовная поэзия

Благовестие Веют в темном мире Скорби и бессилья Ангельские хоры, Ангельские крылья. Озарились ясно Песнью благостыни И холмы, и долы В скудной Палестине. Слышится та песня В шири небосклона От вершин Ливана До струи Кедрона... Мудрецы с Востока, К радости всемирной, Держат путь с дарами - С ладаном и смирной... Под святые звуки Горнего напева Озарился сумрак Каменного хлева. А в забытых яслях Ярче век от века Светит лик Младенца - Богочеловека... Двадцати столетий Пронеслась громада, Но душа все так же Вдохновенно рада. Но на сердце так же При воспоминаньи Легче груз заботы И светлей страданье. И парит над миром Скорби и бессилья Ангельские хоры, Ангельские крылья! Вера Блажен, кто верою святою свой дух возвысил, окрылил, и сердце, как стальной бронею, от бурь житейских укрепил. Тому не страшны испытанья, ни даль, ни моря глубина; не страшны горе и страданья, и сила смерти не страшна. Вера – свет жизни Рабы безволья своего — Противоставить ничего Не можем мы своим порокам. От них спасает разум нас? — Где веры нет, — там свет погас, Там тьма нахлынула потоком… И все растет прибой волны, — Мосты, плотины снесены, Паденью —дна, страстям —нет меры; И крепче все соблазнов сеть… Как страшно жить… Но умереть — Еще, еще страшней без веры… Святая весть Светозарною весною - Днем и в поздний час ночной - Много песен раздается Над родимой стороной. Много слышно чудных звуков, Много вещих голосов - Над полями, над лугами, В полутьме глухих лесов. Много звуков, много песен, - Но слышней всего с небес Раздается весть святая, Песня-весть - "Христос Воскрес!.." Покидая свой приют, Над воскресшею землею Хоры ангелов поют; Пенью ангельскому вторят Вольных пташек голоса, Вторят горы, вторят долы, Вторят темные леса, - Вторят реки, разрывая Цепи льдистые свои, Разливая на просторе Белопенные струи... Есть старинное преданье, Что весеннею порой - В час, когда мерцают звезды Полуночною игрой, - Даже самые могилы На святой привет небес Откликаются словами: "Он воистину воскрес!.." Христославы Под покровом ночи звёздной Дремлет русское село; Всю дорогу, все тропинки Белым снегом замело... Кое-где огни по окнам, Словно звёздочки, горят; На огонь бежит сугробом "Со звездой” толпа ребят... Под оконцами стучатся, "Рождество Твое” поют. — Христославы, Христославы! — Раздаётся там и тут.... И в нестройном детском хоре Так таинственно чиста, Так отрадна весть святая О рождении Христа, — Словно сам Новорождённый Входит с ней под каждый кров Хмурых пасынков отчизны — Горемычных бедняков...

Дмитрий Кедрин Духовная поэзия

Ад Недобрый дух повел меня, Уже лежавшего в могиле, В страну подземного огня, Которой Данте вел Вергилий. Из первого в девятый круг Моя душа была ведома - Где жадный поп и лживый друг И скотоложец из Содома. Я видел гарпий в том леске, Над тем узилищем, откуда В нечеловеческой тоске Бежал обугленный Иуда. Колодезь ледяной без дна, Где день за днем и год за годом, Как ось земная, Сатана Простерт от нас до антиподов. Я грешников увидел всех - Их пламя жжет и влага дразнит, Но каждому из них за грех Вменялась боль одной лишь казни. "Где мне остаться?" - я спросил Ведущего по адским стогнам. И он ответил: "Волей сил По всем кругам ты будешь прогнан". Колокол В тот колокол, что звал народ на вече, Вися на башне у кривых перил, Попал снаряд, летевший издалече, И колокол, сердясь, заговорил. Услышав этот голос недовольный, Бас, потрясавший гулкое нутро, В могиле вздрогнул мастер колокольный, Смешавший в тигле медь и серебро. Он знал, что в дни, когда стада тучнели И закрома ломились от добра, У колокола в голосе звенели Малиновые ноты серебра. Когда ж врывались в Новгород соседи И был весь город пламенем объят, Тогда глубокий звон червонной меди Звучал, как ныне... Это был набат! Леса, речушки, избы и покосцы Виднелись с башни каменной вдали. По большакам сновали крестоносцы, Скот уводили и амбары жгли... И рухнули перил столбы косые, И колокол гудел над голов Так, словно то сама душа России Своих детей звала на смертный бой! ДОБРО Потерт сыромятный его тулуп, Ушастая шапка его, как склеп, Он вытер слюну с шепелявых губ И шепотом попросил на хлеб. С пути сучковатой клюкой нужда Не сразу спихнула его, поди: Широкая медная борода Иконой лежит на его груди! Уже, замедляя шаги на миг, В пальто я нащупывал серебро: Недаром премудрость церковных книг Учила меня сотворять добро. Но вдруг я подумал: к чему он тут, И бабы ему медяки дают В рабочей стране, где станок и плуг, Томясь, ожидают умелых рук? Тогда я почуял, что это - враг, Навел на него в упор очки, Поймал его взгляд и увидел, как Хитро шевельнулись его зрачки. Мутна голубень беспокойных глаз И, тягостный, лицемерен вздох! Купчина, державший мучной лабаз? Кулак, подпаливший колхозный стог? Бродя по Москве, он от злобы слеп, Ленивый и яростный паразит, Он клянчит пятак у меня на хлеб, А хлебным вином от него разит! Такому не жалко ни мук, ни слез, Он спящего ахает колуном, Живого закапывает в навоз И рот набивает ему зерном. Хитрец изворотливый и скупой, Он купит за рубль, а продаст за пять. Он смазчиком проползет в депо, И буксы вагонов начнут пылать. И если, по грошику наскоблив, Он выживет, этот рыжий лис, - Рокочущий поезд моей земли Придет с опозданьем в социализм. Я холодно опустил в карман Зажатую горсточку серебра И в льющийся меж фонарей туман Направился, не сотворив добра. 1933 Я не знаю, что на свете проще? Глушь да топь, коряги да пеньки. Старая березовая роща, Редкий лес на берегу реки. Капельки осеннего тумана По стволам текут ручьями слез. Серый волк царевича Ивана По таким местам, видать, и вез. Ты родись тут Муромцем Илюшей, Ляг на мох и тридцать лет лежи. Песни пой, грибы ищи да слушай, Как в сухой траве шуршат ужи. На сто верст кругом одно и то же: Глушь да топь, чижи да дикий хмель. Отчего ж нам этот край дороже Всех заморских сказочных земель? 20 сентября 1942 ГРЕШНИК Судьбой зачарован цыганской, Обн_е_сенный чарой мирской, Иду я Смоленской и Брянской, Рязанской иду и Тверской. Повешу котомку на посох, Лаптями дорогу мету, А травы в серебряных росах И яблони, знаешь, в цвету. Российский шагающий житель На холмике, мой дорогой, Обитель увижу - в обитель Зайду на денек, на другой. Хожу помаленьку за рожью, Чиню старикам жернова, Живу и во славушку божью Рублю, понимаешь, дрова. То дверь починю, то бочонок, То хлевик срублю для овцы. Сухариков, яблок моченых Дадут на дорогу отцы. Зовут: "Оставался бы, дедка!" Да где уж. Не выдержу я. Зима? Прижимает, да редко: Ведь мы и с зимою друзья. И снова дубняк, да орешник, Да пчелы в янтарном меду... Эх, батюшка, грешник я, грешник. Как думаешь: буду в аду?

Павел Флоренский Духовная поэзия

Андрею Белому Ты священным огнём меня разом увлёк! – песнопения волны носились... Хризолитовых струй всюду виделся ток, золотистые змейки искрились. Жидким золотом вдруг засверкал океан – огневеющим кружевом линий. Потянулся столбом голубой фимиам и в эфир отвердел тёмно-синий... Звёздная дружба I. На мотив из Платона Душа себя найти желает. Томится по себе самой. Тоскливо по себе вздыхает и плачет в горести немой. Дрожащий в тусклых очертаньях пред ней витает мир идей, и Эрос, – мощный чародей, – Душой во сне или в мечтаньях в какой-то миг овладевает. Душа томится и рыдает. И вот почудилось, что снова Душа-близнец ей найдена. Полёт в Эфир свершать готова на белых крыльях не одна. Но сон проходит, и тоскливо она взирает вкруг, стеня. И шепчет страстно-сиротливо: «найди меня, найди меня...» 1905 У окна [За окном – деревья, осыпанные снегом] – Гляди-тко, родимый. Гляди-тко: в цвету за окнами вишни белеют, и ветром весенним – смотри! – налету несёт лепестки их и веет! – «Ах, нет, ты ошиблась, – то ветер свистит, метельный и мертвенно-белый. Прохожий замёрзший – вон видишь?– спешит и дышит на ус индевелый». – Мой Брат! О, мой милый! пахнуло теплом. Послушай: ...гудят колокольни. В истоме всё в сладкой за этим стеклом. Пойдём же к истоме безбольной! – «Там нет лепестков: так куда ж я пойду. По савану? в снежные хлопья? Там ветви стенают в холодном бреду и тянутся к небу, как копья». – Не саван! Нет, это – венчальный убор. Дрожит моё сердце: Он близко... Спешит Он... мелькает скрозь серый забор. Вон, снова мелькнул, – ты вглядись-ка. – «Я вижу наш скучный, гнилой частокол. Он в дали беззвучной кривится». – Во двор входит!.. Вот, уж во двор Он вошёл. Я чую шаги... Он стучится!.. Два рыцаря Мы на время забудем проклятья. Поцелуем друг друга в уста мы и, обнявшися крепко, как братья, сломим копья с тобою в честь Дамы. Дни и годы сурово сражались... Жестоки были честные сечи. Мы, всплакнув, за оружие брались после кроткой и ласковой встречи. Солнце алое – помнишь? – взглянуло грустным вечером в купах янтарных. Вспоминаешь ли, Брат, как тонуло и зарделось меж тучек пожарных? Ты ли плачешь, Друг с милой улыбкой, как тоскуя заплакал тогда ты: лист осинника стаивал зыбкой и смолою закапал на латы. Оба правы... и оба несчастны... Наши нити сплели злые Норны. Лист кружил. Взор туманился ясный. Наполнялся слезой необорной. Свидание «там» А, старый Товарищ! Давно не видались, давно уж с тобой в поединке не дрались. Ты помнишь ли наши взаимные раны? Садись, раздевайся. Вот, чаю стаканы. Ну что, на дворе, видно, хуже и хуже? Гляди, весь в звездах ты. Согрейся со стужи. Твоя борода индевеет от снега. Садись, тут охватит приятная нега. Вот, жидким топазом здесь ром золотится, и огненным глазом полено искрится. За окнами свищут нагайки злой вьюги, но мы – у камина, мы – будто на юге. А помнишь ли? Розно мы шли по дороге, и вызовом грозно трубили мы в роги. То осенью было. Листов багряница носилась по ветру, как поздняя птица. Потом наступили сырые туманы, и мы наносили взаимные раны... Давай твой стакан мне, – налью ещё чаю. А знаешь ли, Друг, по тебе я скучаю, с тех пор как расстался на поле с тобою и снежно-пустынною брёл пеленою... ………………………………………… Как злится-то вьюга! Чего она хочет? Сама над собою бессильно хохочет. Святая настанет: вот близко уж время. Из гроба восстанет Жених и всё бремя нам сделает лёгким, и радостно вскоре раскроются крылья в лазурном просторе. Звезде Утренней Богородица ясная, не оставь, помоги. Жизнь мятётся ненастная, обступили враги. Розвым облачком, Нежная, Ты в лазури скользишь, – жду в тревоге мятежный я, жду я мира. Дай тишь! Пронизается алостью далей синяя муть. Вновь Нечаянной Радостью не зардеется ль грудь? * Мариам ясно-взорая, тихим оком взгляни. Ты – Помощница скорая, Ты засветишь огни. Ведь в потьмах бегу тропкою ядовитых зарниц. И с надеждою робкою не поднять мне ресниц. Волоса золочёные обвивают Звезду: через слёзы солёные вдаль смотрю и бреду. Эпитафия незнакомой девочке Нежной рукой до полдня сорвали бутон ароматный, снежность не дав запылить знойному ветру с пути. Жизни тебя суетой не запачкав, родимая дочка, и непорочной взяла Скорбная Матерь от нас. Amor fati День и ночь проходят ровной чередой, а ты не видишь, как безмолвно я страдаю и не жалуюсь ничуть. Было время: я подняться думал вверх струёй фонтанной. Но, поднявшись до вершины, низвергался с высоты. Я сказать тебе не смею (да и чем ты мне поможешь?) и, томяся неисцельно, я стараюсь хоть заснуть. И душа полна тоскою (не понять тебе усопших!), смерть повила взор печальный – чёрным крепом мнe глаза. Близка гибель, – Бог далече, и Ему душой молиться я не смею, я не в силах, и молчу, потупя взор. Ты же, кроткий, агнец Божий, помолись хоть ты, коль можешь, помолись в смиреньи чистом за томящихся душой. шины для внедорожников

Розенгейм Михаил Духовная поэзия

Вечерней свежестью пахнуло Вечерней свежестью пахнуло, знойный день Зарей багряною на небе догорает, Прозрачным сумраком нисходит ночи тень И словно дымкою мир Божий покрывает. Несносный шум дневной умолкнул. Тишина В природе и в душе. Как будто все заснуло, Чем жизнь тревожная обеих так полна, Как будто все в волнах забвенья потонуло. Что сердце мучило, что раздражало ум, - Печали прошлого, грядущего заботы, Желаний смутных рой и гнет тяжелых дум, Все с жизнью и с людьми вопросы и расчеты. Душа становится светла, как Божий храм, Храм примирения на месте прежней битвы; Сменил дым пороха – кадильный фимиам, И клики бранные – напев святой молитвы. Не осуждай Не осуждай... Чтоб ближних быть судьею, Спроси у совести, ты сам-то лучше ль их? О брат, кто точно чист душою, Тот благ к погрешностям других! Не осуждай... Ведь слову нет возврата! Смотри, что - как сказал Спаситель - неравно Увидишь спицу в глазе брата, А проглядишь в своем бревно. Не осуждай - затем, чтоб обличеньем Не пал бы на тебя тот камень с высоты, Тяжелый камень осужденья, Которым в брата бросишь ты. Не осуждай!.. Не люди злы душою, А жизнь бывает часто зла; Сперва узнай, какою их стезею Она к погибели вела. Не осуждай! Дерзнешь ли поручиться, Что ты пристрастием не будешь увлечен? НЕ осуждай! Ты можешь ошибиться. НЕ осуждай! Не будешь осужден! Пророк Когда Господь открыл мне вежды И скверну мира показал, Когда, испуганный, одежды я, полный скорби, разорвал; Когда - в порыве сокрушенья - Бежать в пустыню я хотел, Чтобы не видеть униженья, И черноты, и грязи дел; Тогда, сверкая мне из тучи, И гласом гнева и суда, Он - малодушному Могучий - Изрек мне грозное "куда?" "Куда? - воззвал Он громогласно. - Куда, лукавый человек? Бежишь в пустыню безопасно Влачить бесплодно жалкий век? Не сокрушенье, не молитвы - Мне нужен истинный пророк, Мне нужен муж для смелой битвы, Мне нужен молот на порок! Не это рабское бессилье Потребно смелому бойцу. Иди пред злобу и насилье И с ними стань лицом к лицу!" И я пошел. Вражду, гоненье Я видел, знал и перенес. Я слышал пошлое глумленье И вопли гнева и угроз, И фарисея шепот желчный, И вой бессмысленный глупца... Но я иду - набат немолчный Глаголов правды - до конца. Не кроюсь: пусть в меня каменья Бросают ближние мои... Иду без злобы и смущенья Во имя правды и любви. Хвалебная песнь святым Мефодию и Кириллу Слава вам, братья, славян просветители, Церкви славянской святые отцы, Слава вам, правды Христовой учители, Слава вам, грамоты нашей творцы! Будьте ж славянству звеном единения, Братья святые Мефодий, Кирилл! Да осенит его дух примирения Вашей молитвой пред Господом сил. Не унывай Когда придет пора невзгоды и страданья, И над твоей главой обрушится гроза, - Не унывай, мой друг. В минуту испытанья Пускай пред Господом падет твоя слеза. Не горьким ропотом, а теплою мольбою; Строптивой жалобы порывы воздержи, Но, сердцем веруя, что бдит Он над Тобою, С надеждой на Него печали возложи. И, в трудный час борьбы твоей житейской, Он вовремя придет тебя спасти, И будет Сам тебе Он Симон Киринейский И тяжкий жизни крест поможет донести. 6 апреля 885 – 1885 г. Сегодня, братья, день великой годовщины, Тысячелетия апостолов славян, День преподобного Мефодия кончины, День приснопамятный для всех славянских стран. Когда средь западных славян, во время оно, Христовым именем прикрыв насилья гнет, Тяжелая рука враждебного Тевтона Духовно придушить пыталась там народ, - Тогда в страну славян, по изволенью Божью, Явилися они, апостолы Креста, И им поведали, еще латинской ложью Не искаженное, учение Христа, И не чужой язык, а наш глагол славянский Служил апостолам для проповеди той, И, чтобы тот хранился между нами И в той же чистоте прошел сквозь тьму времен, Он был славянскими начертан письменами, На связь духовную для наших всех племен. Но не сумел народ сберечь свое единство: В среду славянскую, как тать ночной порой, Ворвался гордый Рим. Лукавое латинство Внесло в нее разлад с духовною враждой,- И разделилося славянство на два стана, И на век Рим сковал отпавших племена!.. И с верой их отцов, не устыдясь обмана, Он подменил язык и выкрал имена, И огласилися славянские амвоны Тем словом Божии на языке чужом, И в храмах раздались латинские каноны, И вторить пенью стал органов зычный гром. И вот в день памяти Мефодья и Кирилла, Им нечем помянуть учителей своих; Как сгибла между них Мефодия могила, Так и заветы все апостолов святых. Явленье скорбное! На праздник примиренья, На светлый праздник наш легла разлада тень… Печалит нас она, но камень осужденья Мы в братьев западных не бросим в этот день. У них история, у нас была – другая; Там церковь бранная, воинствующий клир, - Для власти ни пред чем они, не отступая, Стремятся покорить под эту власть весь мир; У нас же церковь – мать, твердыня Православья, Христовой правдою и кротостью сильна, Не знает похотей земного суесловья И властолюбия не ведает она. У нас святители, душою безгранично С народом слитые, печальники о нем, Смиренные в своем величии владычном, - Великие в святом смирении своем, - Они и самый сан свой в подвиг обращали Служенья страдного земле своей родной, - В годины грозные, в дни скорби и печали Ей путеводною являлися звездой. Мы, чада церкви той, мы, Сербы и Болгары, Как любящую мать, ее мы берегли, Ни сила мусульман, ни папства злые чары На с нею разлучить доныне не смогли. И церковь та средь нас спасла и сохранила, Во все невзгодные былые времена, Наследие святых Мефодья и Кирилла: Их веру правую, язык и письмена. Та церковь наш народ могучий воспитала, Который все за Русь и вынес, и стерпел, Та церковь в нем жила, та церковь с ним страдала. И с нею только он в семье славян сумел Держать славянский стяг и честно, и высоко, Повсюду и всегда, под шумом бурь и гроз, И имя и язык славянские далеко По свету Божьему победами разнес – От моря льдистого до грани Гималая, И от Карпатских гор до тех далеких стран, Где, берег бурными волнами омывая, Широко охватил Восточный океан. И вот, сегодня, в день великой годовщины, Тысячелетия апостолов славян, В день преподобного Мефодия кончины, В день приснопамятный для всех славянских стран, - Вся эта даль и ширь громадного пространства, Где только русский есть, где речь его слышна, Повсюду чествуют апостолов славянства И славословят их святые имена. Зачем же в этот день не все славянство в сборе? Здесь Серб, Болгарин, Чех… Зачем же нет других, Чтоб в мире и любви, в едином братском хоре, Достойно помянуть учителей своих?.. Мы нетерпимости не знаем исповедной, - И в этот светлый день, на наш духовный пир Зовем мы всех славян с любовью беззаветной. Да будет он, наш пир, на весь славянский мир! Розенгейм Михаил

Василий Тредиаковский Духовная поэзия

Стихи похвальные России Начну на флейте стихи печальны, Зря на Россию чрез страны дальны: Ибо все днесь мне ее доброты Мыслить умом есть много охоты. Россия мати! свет мой безмерный! Позволь то, чадо прошу твой верный, Ах, как сидишь ты на троне красно! Небо Российску ты Солнце ясно! Красят иных всех златые скиптры, И драгоценна порфира, митры; Ты собой скипетр твой украсила, И лицем светлым венец почтила. О благородстве твоем высоком Кто бы не ведал в свете широком? Прямое сама вся благородство: Божие ты, ей! светло изводство. В тебе вся вера благочестивым, В тебе примесу нет нечестивым; В тебе не будет веры двойныя, К тебе не смеют приступить злые. Твои все люди суть православны И храбростию повсюду славны; Чада достойны таковой мати, Везде готовы за тебя стати. Чем ты, Россия, не изобильна? Где ты, Россия, не была сильна? Сокровище всех добр ты едина, Всегда богата, славе причина. Коль в тебе звезды все здравьем блещут! И россияне коль громко плещут: Виват Россия! виват драгая! Виват надежда! виват благая. Скончу на флейте стихи печальны, Зря на Россию чрез страны дальны: Сто мне языков надобно б было Прославить все то, что в тебе мило! СТИХИ О СИЛЕ ЛЮБВИ Можно сказать всякому смело, Что любовь есть велико дело: Быть над всеми и везде сильну, А казаться всегда умильну — Кому бы случилось? В любви совершилось. Кто б смел встать на Иовиша славна? Любовь его, княгиня главна, Принудила взять виды разны Птичьи, скотски, красны, злобразны; Иовиш не гордился, Охотно склонился. Трудно Марса победить было; У всех сердце с страха застыло Перед ним. Любовь только едина Победивши (смешна причина) Его оковала, Плененным звать стала. Что больше? та царит царями, Старых чинит та ж молодцами, Любовь правит всеми гражданы, Ту чтят везде и поселяны, Та всчинает брани, Налагает дани. Не без любви мир, договоры; А прекращал кто б иной ссоры? Словом, чинит по своей воле Что захочет где се ли то ли; И девиц склоняет, А нас запаляет. Не убежишь той в монастырях, Любовь во всех председит пирах. Для любви все танцевать любят, И музыку, чтоб играть, нудят. Все ей угождают, Все любви желают. <1730> <ПАРАФРАЗИС ПСАЛМА 143> Крепкий, чудный, бесконечный, Поли хвалы, преславный весь, Боже! ты един превечный, Сый господь вчера и днесь: Непостижный, неизменный, Совершенств пресовершенный, Неприступна окружен Сам величества лучами И огньпальных слуг зарями, О! будь ввек благословен. Кто бы толь предивно ру́ки Без тебя мне ополчил? Кто бы пра́щу, а не луки В брань направить научил? Ей бы, меч извлек я тщетно, Ни копьем сразил бы метно, Буде б ты мне не помог, Перстов трепет ободряя, Слабость мышцы укрепляя, Сил господь и правды бог. Ныне круг земный да знает Милость всю ко мне его; Дух мой твердо уповает На заступника сего: Он защитник, покровитель, Он прибежище, хранитель. Повинуя род людей, Дал он крайно мне владети, Дал правительство имети, Чтоб народ прославить сей. Но смотря мою на подлость И на то, что бедн и мал, Прочих видя верьх и годность, Что ж их жребий не избрал, Вышнего судьбе дивлюся, Так глася, в себе стыжуся: Боже! кто я, нища тварь? От кого ж и порожденный? Пастухом определенный! Как? О! как могу быть царь? Толь ничтожну, а познался! Червя точно, а возвел! Благ и щедр мне показался! И по сердцу изобрел! Лучше ль добрых и великих? Лучше ль я мужей толиких? Ах! и весь род смертных нас Гниль и прах есть пред тобою; Жизнь его тень с суетою, Дни и ста лет — токмо час. Ей! злых всяко истребляешь: Преклони же звездный свод И, коль яро гром катаешь, Осмотри, снисшед, злой род; Лишь коснись горам — вздымятся; Лишь пролей гнев — убоятся; Грозну молнию блесни — Тотчас сонм их разженеши, Тучей бурных стрел смятеши: Возъярись, не укосни. На защиту мне смиренну Руку сам простри с высот, От врагов же толь презренну, По великости щедрот, Даруй способ — и избавлюсь; Вознеси рог — и прославлюсь; Род чужих, как буйн вод шум, Быстро с воплем набегает, Немощь он мою ругает И приемлет в баснь и глум. Так языком и устами Сей злословит в суете; Злый скрежещет и зубами, Слепо зрясь на высоте; Смело множеством гордится; Храбро воружен красится: А десница хищных сих Есть десница неправдива; Душ их скверность нечестива: Тем спаси мя от таких. Боже! воспою песнь нову, Ввек тебе благодаря, Арфу се держу готову, Звон внуши и глас царя: Десять струн на ней звенящих, Стройно и красно́ гласящих Славу спаса всех царей; Спаса и рабу Давиду, Смертну страждущу обиду Лютых от меча людей. Преклонись еще мольбою, Ту к тебе теперь лию, Сокрушен пад ниц главою, Перси, зри, мои бию: О! чужих мя от полчища Сам избави скоро нища. Резв язык их суета, В праву руку к ним вселилась И лукавно расширилась Хищна вся неправота. Сии славу полагают Токмо в множестве богатств, Дух свой гордо напыщают Велелепных от изрядств: Все красуются сынами, Больше как весна цветами; Дщерей всех прекрасных зрят, В злате, нежно намащенных, Толь нет храмов испещренных: Тем о вышнем не радят. Их сокровище обильно, Недостатка нет при нем, Льет довольство всюду сильно, А избыток есть во всем: Овцы в поле многоплодны И волов стада породны; Их оградам нельзя пасть; Татью вкрасться в те не можно; Всё там тихо, осторожно; Не страшит путей напасть. Вас, толь счастием цветущих, Всяк излишно здесь блажит; Мал чтит и велик идущих, Уступая ж путь, дрожит. О! не вы, не вы блаженны, Вы коль ни обогащенны: Токмо тот народ блажен, Бог с которым пребывает И который вечна знает, Сей есть всем преукрашен. <1744> Василий Тредиаковский

Николай Рерих Духовная поэзия

ЗАКЛЯТИЕ I Отец - огнь. Сын - огнь. Дух - огнь. Три равны, три нераздельны. Пламя и жар - сердце их. Огнь - очи ихи. Вихрь и пламя - уста их. Пламя Божества - огнь. Лихих спалит огнь. Пламя лихих отвратит. Лихих очистит. Изогнет стрелы демонов. Яд змия да сойдет на лихих! Агламид - повелитель змия! Артан, Арион, слышите вы! Тигр, орел, лев пустынного Поля! От лихих берегите! Змеем завейся, огнем спалися, сгинь, пропади, лихой. II Отец - Тихий, Сын - Тихий, Дух - Тихий. Три равны, три нераздельны. Синее море - сердце их. Звезды - очи их. Ночная заря - уста их. Глубина Божества - море, Идут лихие по морю. Не видят их стрелы демонов. Рысь, волк, кречет, Уберегите лихих! Расстилайте дорогу! Кийос, Киойзави. Допустите лихих. III Камень знай. Камень храни. Огонь сокрой. Огнем зажгися. Красным смелым. Синим спокойным. Зеленым мудрым. Знай один. Камень храни. Фу, Ло, Хо, Камень несите. Воздайте сильным. Отдайте верным. Иенно Гуйо Дья,- прямо иди! СВЕТ Как увидим Твой лик? Всепроникающий лик, глубже чувств и ума. Неощутимый, неслышный, незримый. Призываю: сердце, мудрость и труд. Кто узнал то, что не знает ни формы, ни звука, ни вкуса, не имеет конца и начала? В темноте, когда остановится все, жажда пустыни и соль океана! Буду ждать сиянье Твое. Перед ликом Твоим не сияет солнце. Не сияет луна. Ни звезды, ни пламя, ни молнии. Не сияет радуга. Не играет сияние севера. Там сияет Твой лик. Все сияет светом его. В темноте сверкают крупицы Твоего сиянья. И в моих закрытых глазах брезжит чудесный Твой свет. * * * Свечи горели. Яркое пламя трепетным Светом все обливало. Казалось: потухни оне - Темнота словно пологом плотно закроет глаза, Бесконечной, страшной завесой затянет. Напрасно взоры скользнут, в пустоту утопая. Полно! Один ли света источник Дрожащие, мрачные тени бросает вокруг? Робко, украдкой сине-лиловый рассвет Тихонько в окошко струится, Гордым блеском свечей затуманен. Никому не приметны, ненужный Серый отсвет бросает. Свечи горели. В холоде блеска утра Новый тон заиграл, тепловатый, манящий... Хочется штору поднять, да и сам он дорогу Скоро пробьет. Ласковый свет разливается, Первый угол туманом затянут. Ярче светлый... Вечный, могучий Светоч сияет. Все сияет... А свечи?... И ЛЮБОВЬ Что сталось с дружбой! Когда я допущен был в обитель стовратную! Если друг твой, некогда милый тебе, прогневал тебя, не карай его, Мощный, по заслугам его. Все говорят, что ты отвратился? Когда, утешенный сердцем, увижу тебя примиренным? Прими! Источник слов моих знаешь. Вот грехи и добро мое! Я приношу их тебе. Возьми и то и другое. Вот знание и невежество! Возьми и то и другое. Преданность тебе мне оставь! Вот чистота и скверна! Я не хочу ни того, ни другого! Вот добрые и злые помыслы. И то и другое я тебе приношу. Сны, вводящие в грех, и сновидения правды я тебе отдаю. Сделай так, чтобы осталась у меня к тебе преданность и любовь. ЖЕМЧУГ Опять вестник. Опять Твой приказ! И дар от Тебя! Владыко, Ты прислал мне жемчужину Твою и повелел включить ее в мое ожерелье. Но Ты знаешь, Владыко, мое ожерелье - поддельно. И длинно оно, как бывают длинны только поддельные вещи. Твой сверкающий дар среди тусклых игрушек потонет. Но Ты приказал. Я исполню. Эй, вы, уличные гуляки! Среди моего ожерелья есть от Владыки данный мне жемчуг! Николай Рерих

Ольга Чумина Духовная поэзия

БЕССОННОЙ НОЧЬЮ Все в доме затихло, лишь ночь голубая Глядит безучастно в окно, И сердце гнетет тишина гробовая, И, мнится, все ею полно. Лишь месяца отблеск из ниши оконной ложится пятном на полу, И маятник старый стучит монотонна, И мыши скребутся в углу. Исчезли волшебного мира виденья, Перо выпадает из рук, И после короткой минуты забвенья Томит безнадежный недуг. Мучительней жаждет душа перемены И к свету стремится из тьмы И мнится, что давят меня эти стены, Как своды тюрьмы. Лицо разгорается яркою краской, Горит голова, как в огне, И в эти минуты несбыточной сказкой Былое является мне. Возможно ль, что жизнь существует иная, С тревогой, страстями, борьбой?.. И сердце гнетет тишина гробовая Еще безнадежней собой, Свеча догорела - лишь месяц уныло Сиянье дрожащее льет, И сердце то бьется с удвоенной силой, То сразу замрет... * * * Звезда предутренних туманов, Крик петела в полночный час - От наважденья, злых обманов, От чар ночных будите нас. Под власть неодолимой дремы Ужель мы так же попадем, Как Петр, пришедший за Вождем К первосвященнику в хоромы? Нет, будем бодрствовать в ночи, Чтоб не смутил нас криком петел, Чтоб бодрый духом каждый встретил Рассвета алого лучи! * * * Свободное слово, бессмертное слово, Ты - пламенный светоч во мраке былого! Ты гибло в темницах, среди рудников, Томилось в неволе под гнетом оков. Судили тебя, обрекали изгнанью, Топтали ногами, предав поруганью, Тебя сожигали рукой палача, Но ты не смолкало, победно звуча. Свободное слово, великое слово, - В плену у насилья, у коршуна злого, К скале пригвожденный титан Прометей, Ты рвешься на волю из цепких когтей!.. Но годы промчатся - ты смело воспрянешь, И, сильное правдой, любовью, добром, С зарею над миром победно ты грянешь, Как божий ликующий гром МОЛИТВА Тучи темные нависли Низко над землей, Сон оковывает мысли Непроглядной мглой. Воли нет, слабеют силы, Тишина вокруг... И спокойствие могилы Охватило вдруг. Замирают в сердце муки... На борьбу опять Опустившиеся руки Нету сил поднять. Голова в изнеможеньи Клонится на грудь... Боже мой! Услышь моленье, О, не дай заснуть. Этот сон души мертвящий Бурей разгони И зажги во тьме царящей Прежние огни. * * * Пусть, в битве житейской Стоя одиноко, Толпой фарисейской Тесним ты жестоко; Пусть слово свободы Толкуют превратно; Пусть лучшие годы Ушли невозвратно, - В стремлении к свету, Встречаясь с преградой, Будь верен обету И духом не падай! Пусть миром забыты Святые уроки, Каменьем побиты Вожди и пророки; Пусть злоба невежды Восстанет стеною; Пусть гаснут надежды Одна за одною, - Всю жизнь не миряся С позорной пощадой, Погибни, боряся, Но духом не падай! Вой злобы трусливой, Намек недостойный - Встречай молчаливо, С улыбкой спокойной. Для славного дела Отдавший все силы - Бесстрашно и смело Иди до могилы. И, к вечному свету Стремяся с отрадой, Будь верен обету И духом не падай! Ольга Чумина

Кондратий Рылеев Духовная поэзия

НА СМЕРТЬ СЫНА Земли минутный поселенец, Земли минутная краса, Зачем так рано, мой младенец, Ты улетел на небеса? Зачем в юдоли сей мятежной, О ангел чистой красоты, Среди печали безнадежной Отца и мать покинул ты? КНЯЗЮ Е. П. ОБОЛЕНСКОМУ О, милый друг, как внятен голос твой, Как утешителен и сердцу сладок: Он возвратил душе моей покой И мысли смутные привёл в порядок. Ты прав: Христос – Спаситель наш один, И мир, и истина, и благо наше. Блажен, в ком дух над плотью властелин, Кто твёрдо шествует к Христовой чаше. Прямой мудрец: он жребий свой вознёс, Он предпочёл небесное земному, И как Петра ведёт его Христос По треволнению мирскому. Для цели мы высокой созданы: Спасителю, сей Истине верховной, Мы подчинять от всей души должны И мир вещественный, и мир духовный, Для смертного ужасен подвиг сей, Но он к бессмертию стезя прямая, И благовествуя, мой друг, речет о ней Сама нам Истина святая: "И плоть и кровь преграды вам поставит, Вас будут гнать и предавать, Осмеивать и дерзостно бесславить, Торжественно вас будут убивать... Но тщетный страх не должен вас тревожить - И страшны ль те, кто властен жизнь отнять, Но этим зла вам причинить не сможет! Счастлив, кого Отец Мой изберет, Кто истины здесь будет проповедник: Тому венец, того блаженство ждёт, Тот царствия небесного наследник". Как радостно, о друг любезный мой, Внимаю я столь сладкому глаголу, И как орел на небо рвусь душой, Но плотью увлекаюсь долу. Душою чист и сердцем прав, Перед кончиною подвижник постоянный, Как Моисей с горы Навав, Увидит край обетованный. 1826 СТАНСЫ (К А. Б<естуже>ву) Не сбылись, мой друг, пророчества Пылкой юности моей: Горький жребий одиночества Мне сужден в кругу людей. Слишком рано мрак таинственный Опыт грозный разогнал, Слишком рано, друг единственный, Я сердца людей узнал. Страшно дней не ведать радостных, Быть чужим среди своих, Но ужасней истин тягостных Быть сосудом с дней младых. С тяжкой грустью, с черной думою Я с тех пор один брожу И могилою угрюмою Мир печальный нахожу. Всюду встречи безотрадные! Ищешь, суетный, людей, А встречаешь трупы хладные Иль бессмысленных детей... 1824 Кондратий Рылеев

Епископ Арсений Духовная поэзия

Я ищу святых волнений, Я иду к седым скалам, На распутье вдохновений, К недоступным берегам, Где обманы позабыты, Нет помина о судьбе, Где возможности открыты Достиженью и борьбе. 21.08.1917 Невольный изгнанник, вернулся я в келью родную. В одинокую келью свою... В ней с радостным чувством, давно незнакомым, ночую. Вновь сладко мечтаю я и ни о чем не тоскую. И ее беспредельно люблю. Ее не зову я, как прежде, угрюмой темницей И могилой своей не зову. С тех пор, как безумия ужас мелькнул над столицей И красные стены неслись над Кремлем вереницей, Создавая кошмар наяву. Ни тени сомненья, ни звука унынья былого, Ни печали о жертвах борьбы... Для счастья в грядущем, для счастья народа родного Не жаль ничего, что на свете ни есть дорогого! 4.12.1917 На кончину митрополита Трифона (Туркестанова) В последний раз я поднимаю чашу – Увы, заупокойную, друзья… Я вместе с вами пью за радость нашу, Что нам светила в мраке бытия… Померк тот светоч, что зарею ясной Горел, грозя угаснуть каждый миг, Своей душой, глубокой и прекрасной, Он многое, нам тайное, постиг. Он утешал страдальцев безымянных, Больных душой он кротко исцелял, И много шло, и званных и незваных, К его огню, что в нем для нас сиял. И много слез, горючих слез страданий, Он осушил, смягчил он много мук, И много благодарственных лобзаний За долгий век его коснулось рук. Теперь заснув в надежде воскресенья, Как белый Ангел в небе голубом, Он отлетел, оставив нам мученья С тоской пожизненной по нем. В свой час ушел он из земной юдоли, Наш срок идти за ним уж недалек, Сейчас осиротевши поневоле, Придем к нему и мы в его чертог. <1934> Саровскому пустыннику о. Серафиму Он был и именем и духом Серафим; В пустынной тишине весь Богу посвященный Ему всегда служил, и Бог всегда был с ним, Внимая всем его моленьям вдохновенным. И что за чудный дар в его душе витал! Каких небесных тайн он не был созерцатель Как много дивного избранным он вещал, Завета вечного земным истолкователь! Куда бы светлый взор он только не вперял — Везде туманное пред ним разоблачалось. Преступник скрытый вдруг себя пред ним являл — Судьба грядущего всецело рисовалась. В часы мольбы к нему с лазурной высоты Небесные друзья невидимо слетали И, чуждые земной житейской суеты, Его беседою о небе услаждали. Он сам, казалось, жил, чтоб только погостить В делах его являлось что-то неземное. Напрасно клевета хотела омрачить — В нем жизнь была чиста, как небо голубое. Земного мира гость, святой и незабвенный, Одной любовию равно ко всем горел Богач, бедняк, счастливец и уничиженный Равно один привет у Старца всяк имел. Несчастные ж к нему стекалися толпой Он был для сердца их отрадный утешитель. Советом мудрым он — безмездною цельбой, Всех к Богу приводил, святой руководитель. От подвигов устав, преклоншись на колени, С молитвой на устах, быв смертным, умер он. Но что же смерть его — вид смертной только сени, Иль, как говорят, спокойный тихий сон... Теперь ликует он в семье святых родной, Сияньем Божеским достойно озаренный; А мы могилу тихую кропим слезой, И имя будем чтить во век благословенным. Святой Серафим Саровский Вот он, блаженный пустынник, взыскующий Века грядущего благ неземных! Вот он, в скорбях, как мы в счастье, ликующий, Душу готовый отдать за других!.. Тихо тропинкой лесной пробирается В кожаной мантии, в лычных лаптях; Крест на груди его медный качается, Сумка с песком у него на плечах. Вьется Саровка излучистой впадиной; Сосен столетних красуется строй; И, на ходу подпираясь рогатиной, Движется старец неспешной стопой. Телом согбенный, с душою смиренною, В пустыньку он помолиться бредет; Но, и молитву творя сокровенную, Он для трудов свой топорик несет. Белый на нем балахон; серебристые Шапочкой ветхой прикрыв волоса, Вглубь себя он устремляет лучистые, Полные ласки душевной глаза… Силою он одарен благодатною: Чуткой душой прозревает он вдаль, Видит он язвы людские, невнятные Слышит он вопли, - и всех ему жаль. Он и утешить готов безутешного, Слабое детство от смерти спасти, Или к сиянию света нездешнего Грешную душу мольбой пронести. Всем изнемогшим в огне испытания «Радость моя! – он твердит: - Не скорби, Бури душевные, грозы, страдания, Господа ради, с улыбкой терпи!» С плачущим плакать он рад; унывающих Нежно ободрить, их дух подкрепить. Всех же, Господень Завет забывающих, Учит он ближних, как братьев, любить. Учит искать он богатство нетленное, Чтоб не владела душой суета, Ибо все мира сокровище бренное Нашей душе не заменит Христа!.. Епископ Арсений