Маяковский Факты биографии

«Из себя и то готов достать печенку…» Одна из светлых черт Маяковского: любовь к животным, особенно к кошкам и собакам. Он подбирал их, бездомных и беспризорных, и пристраивал у друзей и знакомых. Однажды нашел под забором непонятный лохматый комок. Он был грязным до такой степени, что не было видно, где у этого создания перед, где зад. Принес этот «комок» домой, хорошенько отмыл и обнаружил, что это щенок. Сразу же придумал ему имя – «Щен». Этот «Щен» станет его вторым «я»: именно так – Щен – со временем будет подписывать он свои письма и телеграммы к Лиле Брик. В письмах он часто спрашивает ее, не видела ли она «каких-нибудь интересных собаков и кошков?» Не в силах пройти мимо мяукающей кошки или жалкой собачонки, он одно время наприводил в квартиру, которую он снимал у одной сердобольной хозяйки, «целый зверинец»: шесть собак и три кошки, одна из которых вскоре родила нескольких котят… И все они мирно уживались в одной небольшой комнате – кошки с собаками, и все вместе – с радушным хозяином. Идиллия, к сожалению, длилась недолго: хозяйка квартиры не вынесла бесконечного мяуканья и лая и поставила Маяковскому ультиматум: или квартира, или зверинец. Пришлось срочно искать для своих питомцев новых хозяев. Одно из самых проникновенных признаний в любви к «братьям нашим меньшим» – пожалуй, во всей мировой литературе — мы найдем у Маяковского: Я люблю зверье. Увидишь собачонку – тут у булочной одна – сплошная плешь, – из себя и то готов достать печенку. Мне не жалко, дорогая, ешь! «Рожа краской питана…» Иван Бунин, впервые увидевший Маяковского, пишет о его внешности: «Маяковский… был в мятой рубахе без галстука и почему-то с поднятым воротником пиджака, как ходят плохо бритые личности, живущие в скверных номерах, по утрам в нужник». Бунин говорит, что у Маяковского «зычный рев» и «корытообразный рот»… «Театральная газета» описывает поэта так: «У него четырехугольный рот, из которого вылетают не слова, а гремящие камни альпийского потока…» Странное дело: насколько некрасив Маяковский в молодости, настолько одухотворен и прекрасен его лик в зрелости. Не случайно на его внешность обращали внимание режиссеры театра и кино. Если в его «футуристические годы» Есенин описал его в частушке так: «Рожа краской питана, обокрал Уитмена!», то десять лет спустя почти все поддавались очарованию благородного лица, прекрасных необыкновенных глаз, простым и совершенным манерам Маяковского. Он снялся в трех фильмах и даже подумывал об актерской карьере, мечтал сыграть Базарова, но Мейерхольд отказал ему – уж слишком Маяковский был Маяковским. Ты одна мне ростом вровень… Как и многие поэты, Маяковский не был счастлив в любви. Татьяна Яковлева, «русская француженка», была, наверное, его самой идеальной любовью. И потому – несбыточной. Яковлева, поддавшись обаянию знаменитого поэта, была неравнодушна к нему, но в самый ответственный момент, когда требовалось сделать решительный шаг, вышла замуж за более благополучного и предсказуемого поклонника. Весь Париж, называвший Маяковского и Яковлеву, одинаково высоких и красивых, идеальной парой, разочарованно констатировал печальную развязку этого красивого романа. Ей, Яковлевой, а не Эйфелевой башне, посвятил Маяковский свои знаменитые строки: Ты одна мне ростом вровень, стань же рядом с бровью брови, дай про этот важный вечер рассказать по-человечьи… Лиличка Лиля Брик – еще одна печальная история в биографии поэта. Ей посвящены самые лучшие и самые известные стихи Маяковского. Увы, Лиля Брик шла ровно в ногу со своим временем: она расценивала нормальную семью как некую мещанскую ограниченность. «Вы представляете, – говорила она, – Володя такой скучный, он даже устраивает сцены ревности!». Отсюда этот «странный» брак на троих: Лиля Брик, Осип Брик и Маяковский. Любила ли Лиля Маяковского? Наверное, да, но очень непродолжительное время. «Какая разница между Володей и извозчиком? – спрашивала она своих подруг. – Один управляет лошадью, другой – рифмой». Переживания Маяковского мало трогали ее, но она видела их «пользу»: «Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи». Гибель Маяковского была воспринята Лилей Юрьевной с искренним удивлением, огорчением, но без трагизма. После похорон у Бриков пили чай, шутили, говорили о разных разностях… Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег, и суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек… Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша? Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг. …Она забудет его, как и многих других своих поклонников. Восьмидесятилетней старухой она завершит свою жизнь в одном из европейских отелей – покончит с собой из-за несчастной любви… Последняя любовь Вероника Полонская – последняя любовь Маяковского. В то роковое утро 14-го апреля 1930 года Маяковский будет просить ее стать его женой, остаться с ним, начать новую и счастливую жизнь… Но она, ссылаясь на то, что опаздывает на репетицию, все же уйдет, в очередной раз пообещав, что все решится вечером… Не пройдя и нескольких шагов от его двери, она услышит звук выстрела. Вернется – уже к умирающему – и через несколько минут… побежит на репетицию. «Простите, – скажет она в оправдание за опоздание режиссеру. – Только что застрелился Маяковский. Я прямо оттуда». И… останется репетировать. Через месяц она выйдет замуж – то ли за какого-то провинциального актера, то ли за театрального рабочего… Я хочу быть понят моей страной… За два месяца до его кончины поэт Кирсанов, бывший друг, напишет о Маяковском: «Пемзой грызть, бензином кисть облить, чтобы все его рукопожатья со своей ладони соскоблить!» 17-го апреля, в день похорон, он со слезами на глазах на траурном митинге будет читать с балкона «Во весь голос». Председательствовать в похоронной комиссии будет Артемий Халатов, за десять дней до смерти приказавший вырвать портрет Маяковского из всего тиража журнала «Печать и революция»… В 1925 году он завершит одно из стихотворений такими строками: Я хочу быть понят моей страной, а не буду понят – что ж?! По родной стране пройду стороной, Как проходит косой дождь. Позднее он вычеркнет эти строки. Поэта можно понять: всего лишь «пройти стороной» – какая радость, какое утешение? Этого ли он ожидал? Он, так много отдавший сил и сердца своей стране? Конечно, он мечтал о другом. И, наверное, воображал себя не «косым дождем», а грозовым ливнем, благодатным, омывающим и плодоносным… Но он и был им! Мы – его поклонники, читатели, потомки – это знаем! И жалеем только об одном: как жаль, что этот благодатный ливень так внезапно и так быстро закончился… Автор Александр Казакевич Cтихи классиков

Константин Бальмонт Факты биографии

ЗАГАДОЧНОЕ ЧИСЛО БАЛЬМОНТА Необычайно снежным выдался январь 1921 года в Париже. Бальмонт идет по парижским улицам и любуется милыми его сердцу белыми крышами, наслаждается хрустом снега и всей этой чарующей "нежно-молочной далью". Но он знает, что здесь это не надолго и что весь этот наряд скоро спадет. Мысли его переносятся в далекую, родную, желанную Россию, в Подмосковье, в самое тяжелейшее для него время, но хотя, когда он и "терзался" и "изнемогал", душа его все же пела… Это было тринадцать месяцев назад, в лютый декабрь 1919 года в местечке Новогиреево. Поэт жил там с Еленой Константиновной Цветковской и дочерью Миррой. Все страдали от холода, голода и болезней. Особенно страдала Елена Константиновна, уже трижды переболевшая воспалением легких и вновь заболевшая. Давно хворала дочь. Сам Бальмонт болел "испанкой" и жаловался на сердце. С большим трудом разжигались сырые дрова. Водопровод замерз, и за водой надо было ходить за полверсты - к дальнейшему из двух имевшихся во всем местечке колодцев, поскольку в первом, что поближе, мутная вода пахла болотом. Но если бы только расстояние! Чтобы накачать воды, необходимо было сделать несколько десятков качков. Стоит только остановиться - и все надо начинать сначала. Чтобы как-то скрасить это трудное для больного поэта занятие, он начинает загадывать числа, на которые потечет вода. Вот вспоминается народный заговор на тридцать три тоски и загадывается число тридцать три. И на тридцать третьем взмахе струйка появляется. На втором же ведре струйка на загадочное число не откликается, но появляется только на сорок втором качке. И поэт радуется. Опять с ним символика: в Древнем Египте на суде Осириса число судей было 42. Но радость проходит быстро: слишком тонкая струйка и слишком медленно наполняется ведро. Поэт выдыхается, но, наконец, на сотом качке ведро заполнено. Тогда, много лет назад, при первом прочтении автобиографического рассказа "Белый сон", в котором описывались эти события, я заметил, что его название перекликается с названием драмы любимейшего бальмонтовского драматурга Кальдерона "Жизнь есть сон". Обратил внимание и на то, что Бальмонт ушел в мир иной, туда, "где вечно голубеет лен", в сорок втором году прошлого столетия. И подумалось, что колодец для него в тот декабрьский день явился в своем роде оракулом. Но я посчитал это простым совпадением… Прочитав недавно "Воспоминания" Е.А. Андреевой-Бальмонт, блестящего биографа (не только своего мужа), с ее изящным, я бы сказал, каким-то серебристо-переливающимся музыкальным слогом, я заново вернулся к рассказу, поскольку то тяжелое время жизни Бальмонта в Новогирееве освещалось Екатериной Алексеевной еще с одной таинственной стороны, до сих пор мне не известной. В то время наступила длительная пауза в переписке Бальмонта из Новогиреева в Миасс к Екатерине Алексеевне. Вот что она пишет в "Воспоминаниях": "Бальмонт не в состоянии был писать, ему пришлось спешно бежать из Новогиреева. Оказалось, что их дачка в Новогирееве - заколдованный дом. В ней водились духи, которые поднимали вихри в комнатах; вещи срывались с мест, летали по воздуху и разбивались вдребезги. Посуда у них была перебита вся до последней чашки. Квартира имела вид, будто в ней прошел погром. Сначала Бальмонт с Еленой думали, что это, может быть, кошки, крысы, змеи, наконец, но когда на их глазах кувшины поднимались в воздух, а книги с грохотом, как будто они были из металла, падали на землю, сомнений больше не было, это была "нечистая сила". Это продолжалось два месяца с перерывом в определенные дни и часы. У них не стало больше сил терпеть, и они бежали. Так как в это время как раз отменили поезда, то они шли десять верст до Москвы пешком, нагруженные своим багажом". Вот такая напасть обрушилась помимо всего прочего на семью Бальмонта. Сопоставляя все факты и события из жизни поэта, приведенные в "Воспоминаниях" Екатерины Алексеевны, а также в других источниках о Бальмонте, опубликованных в последнее время, в том числе и в книге П.В. Куприяновского и Н.А. Молчановой "Поэт Константин Бальмонт", с тем упомянутым рассказом, меня просто поразили очень многие совпадения. Посудите сами. В том же 1942 году умерла его первая жена Лариса Михайловна Гарелина (1864-1942). Бальмонта из всех стран, намечаемых для посещения, особо интересовал Египет. К поездке он тщательно готовился, прочитал множество книг об этой стране. И вот он посещает "край Озириса", тот самый, который вспомнит у колодца в 1909 году, когда ему исполнилось 42 года. Тогда же умирает его мать Вера Николаевна, урожденная Лебедева (1843-1909), через 42 года после рождения поэта. Книга "Край Озириса", написанная Бальмонтом после путешествия, завершается очерком "Слово египетского Старца" - 42 наставления отца сыну из древнеегипетской книги на папирусе - "Книги мертвых". Интересно, что Бальмонт родился через 42 года после восстания декабристов. Он до конца своей жизни в душе считал себя революционером, бунтарем. И его заслуги перед революционным движением не были уж такими мнимыми, как иногда хотят представить. В 1905 году, по воспоминаниям Екатерины Алексеевны, он "все дни проводил на улице, строил баррикады, произносил речи, влезал на тумбы. На университетском дворе полиция стащила его с тумбы и хотела арестовать, но студенты отбили". Сотрудничая в антиправительственном журнале "Красное знамя", издаваемом в Париже, он напечатал там 42 стихотворения. Среди них были и пророческие, например, "Наш царь" и "Николаю Последнему". Именно на 42-м году жизни (вторая половина 1908 и первая половина 1909 г.) поэт ощутил себя в состоянии кризиса. Поэтический сборник, выпущенный в это время, - "Хоровод времени" - стал "хороводом", кружением памяти во времени и пространстве, повторением мотивов, образов предыдущих сборников: "Жар-птица", "Птицы в воздухе", "Зеленый вертоград". Что сразу было замечено критикой. В это же время (1909 г.) издательством "Скорпион" был выпущен последний, десятый том Полного собрания стихов Бальмонта. Поэт переходит на прозу и пишет ряд автобиографических рассказов. Фантастическая влюбчивость поэта известна. "Последним романом" назвала Екатерина Алексеевна дружбу Бальмонта с больной юной поэтессой Таней Осиповой, жившей в Финляндии. Два года обменивался поэт с Таней письмами, стихами, цветами, поддерживая волю двадцатилетней девушки в борьбе за жизнь. Эта история любви нашла отражение в очерке поэта "Весна пришла", опубликованном в журнале "Перезвоны" за 1929 год, в 42-м номере. Приглядимся же внимательно к этому загадочному числу 42, к двум составляющим его цифрам-числам 4 и 2. Вспоминается, что поэт объехал четыре страны света за два кругосветных путешествия в 1905 и 1912 годах. Современники утверждали, что он посетил стран больше, чем все русские писатели вместе взятые. В жизни Бальмонта глубочайший след оставили четыре удивительнейшие женщины, от которых он имел детей: Лариса Михайловна Гарелина, Екатерина Алексеевна Андреева-Бальмонт, Елена Константиновна Цветкова и Дагмар Эрнестовна Шаховская. С первыми двумя он был обвенчан, со вторыми двумя жил в гражданском браке. Долгие годы Бальмонт жил на два дома - с Екатериной Алексеевной и Еленой Константиновной. Дважды возникал "треугольник". Вначале Екатерина Алексеевна оказалась в деликатном положении по отношению к Елене Константиновне, а потом, в свою очередь, Елена Константиновна оказалась в таком же положении по отношению к Дагмар Эрнестовне. Дважды поэт пытался покончить с собой на почве семейных отношений. Но, слава богу, судьба была милостива к нему. И к нам, наслаждающимся его поэзией. Рассмотрим эти числа с другой стороны, со стороны творчества. Как поэт-символист Бальмонт придавал исключительно большое значение числу четыре: "Огонь, Вода, Земля и Воздух - четыре царственных стихии, с которыми неизменно живет моя душа в радостном и тайном соприкосновении. Ни одного ощущения я не могу отделить от них и помню о их Четверогласии всегда". Кроме того, с этим числом он связывал и "четыре ступени познания" на пути к целостности восприятия мира в соответствии с индийской философией Вед. С полным основанием к числу четыре можно отнести еще четыре стихии, присущие Бальмонту. Посвящая свою статью "Рыцарь девушки-женщины" И.С. Тургеневу, он писал: "Четыре стихии владеют судьбою и Пушкина и Тургенева: Россия, Природа, Женщина, Красота. Я разумею красоту гармонического содержания, красоту художественного творчества". Но ведь эти слова можно поставить эпиграфом ко всему творчеству поэта и его биографии. Число же два отражает двоичность или двуплановость символического произведения: от внешнего, чувственного образа к запредельному, неуловимому, таинственному миру божественного. Сам Бальмонт характеризовал символизм как психологическую лирику, призванную запечатлять чувства и переживания раздвоенного человека на сломе двух периодов в эпоху упадка. Так что число 42 выглядит как бы символом жизненной и творческой судьбы поэта. Задумаешься над словами Пифагора: "Мир построен на силе чисел". В декабре минувшего года в Шуйском краеведческом музее состоялся вечер, посвященный светлой памяти поэта в связи с 60-летием со дня его кончины. На вечере присутствовала вдова и соавтор по публикациям П.В. Куприяновского Наталья Александровна Молчанова. Она передала в дар музею его новые материалы о Бальмонте. На вечере состоялось представление только что созданного творческим коллективом ШПГУ художественно-документального видеофильма, посвященного поэту "Вернись на родину, душа!". Получилось так, что фильм демонстрировался через 42 дня после ухода из жизни Павла Вячеславовича, замечательного бальмонтоведа. В этот вечер мысли всех присутствующих перенеслись в оккупированный немцами Париж, в декабрь 1942 года, к последним дням поэта. Немцы относились к больному поэту равнодушно. Он же их ненавидел за то, что они напали на его Родину. Все его думы о России и последние строки посвящены ей: Где мне долго не быть… и куда Не доходит отсюда морская вода. Хоть в соленую дух мой волью я волну До желанного берега как доплесну. В те дни весь мир пристально следил за Сталинградской битвой. Следила из Америки и родственная душа поэта - композитор Сергей Васильевич Рахманинов, написавший самое вдохновеннейшей произведение за всю свою жизнь - "Колокола" на стихи Эдгара По в переводе Бальмонта и присылавший поэту деньги на поддержку его существования. Не могли не следить за величайшим сражением и Бальмонт, и Иван Шмелев, который читал поэту в его последний вечер свое "Богомолье", как не могли не следить многие тысячи соотечественников, оказавшихся по воле и неволе вне Матери-Родины в это тяжелое для нее время. 29 ноября 1942 года 330-тысячная группировка фашистских войск под командованием Паулюса была окружена, и шло планомерное ее уничтожение. Исход битвы уже был предрешен. Дошли, дошли молитвы поэта! Через 42 дня после смерти Бальмонта (23 декабря), 2 февраля 1943 года праздновалась победа в Сталинградской битве, в корне переломившей ход войны, той Великой Отечественной, которая спасла от фашизма не только саму Россию, но и всю Европу, весь мир. Александр Дородников ЗАГАДОЧНОЕ ЧИСЛО БАЛЬМОНТА

Николай Некрасов Факты биографии

НЕКРАСОВ НИКОЛАЙ ГАВРИЛОВИЧ (1821 - 1877) Н.А. Некрасов В конце апреля 1846 года в Москву из Петербурга выехала дорожная карета. Весна в тот год запоздала. Холодный ветер, мешая дождь со снегом, хлестал в в окно экипажа. Сквозь стеклянную штору проникала в карету вода, стекая струйками по ногам пассажиров. Н. А. Некрасов ехал в Москву вместе с больным Белинским, отправляющимся на юг. Ухабы и слякоть вконец измотали путешественников. На вторые сутки пути в шесть часов вечера дилижанс подкатил к дверям Московского почтамта где приезжих с двух часов дня ожидали А. И. Герцен и М. С. Щепкин. Еще в 1845 году, когда Некрасов гостил на подмосковной даче Герцена в Соколове, где собирались Ф. Е. Корш, П. В. Анненков, И. И. Панаев, М. С. Щепкин, друзья много спорили, обсуждая волновавшие их вопросы. Главной темой разговоров было отношение интеллигенции к народу. Некрасова глубоко взволновала тогда высокая идейная направленность духовной жизни кружка Герцена. Впоследствии он написал на полях рукописи «Я за то презираю себя»: «Искренне. Написано во время гощения у Герцена. Может быть, навеяно тогдашними разговорами. В то время в московском кружке был дух иной, чем в петербургском, т. е. Москва жила более реально, чем Петербург». В этот свой приезд в Москву поэт решил обсудить со своими единомышленниками возможность издания журнала, в котором можно было бы пропагандировать демократические Здание почтамта находилось там же, где и теперь (улица Кирова, бывшая Мясницкая, 26). В 1912 году старое здание, которое почтамт занимал с 1793 года, было снесено и на том же месте выстроен новый, ныне существующий почтамт. идеи. Он встречается с Герценом, часто бывает в его доме в Сивцевом Вражке, 27, видится с Грановским и семьей В. П Боткина, у которых постоянно собираются литераторы и театралы. Пробыв в Москве больше месяца, 30 июня 1846 года Николай Алексеевич едет к своему приятелю Г. М. Толстому в его имение под Казанью. «Я возбуждал вопрос об издании журнала. Дело остановилось за. деньгами. Панаев заявил, что у него 25 000 рублей свободного капитала. Толстой обещал ссудить также 25 000» — так, по словам Некрасова, обстояло дело с. приобретением журнала. Уже в октябре пушкинский «Современник», взятый в аренду у Плетнева, фактически переходит в руки Некрасова и Белинского. Теперь по своим журнальным делам и для поддержания связей с литературными кругами Москвы Николай Алексеевич чаще посещает древнюю столицу. Останавливается обычно в гостинице «Франция»-—на углу Петровки и Кузнецкого моста (теперь на этом месте сквер и кафе), посещает книжную лавку И. В. Базунова (на Большой Дмитровке, 25), при которой обосновалась комиссионная контора «Современника» В книжной лавке любили собираться московские литераторы. «Москва входила тогда в ту эпоху возбужденности умственных интересов, когда литературные вопросы, за невозможностью политических, становятся вопросами жизни»,— писал А. И. Герцен. Литературные кружки в 1840—1850-х годах были неотъемлемой частью московской жизни. Герцен, Грановский, Боткин— вот тот круг литераторов, с которыми в Москве поддерживает связь редактор «Современника». «Все, что было в Москве благороднейшего между людьми молодого поколения, соединялось вкруг него»,— писал о Грановском Н. Г. Чернышевский. Бывал Некрасов и у М. С. Щепкина в Большом Спасском переулке (ныне улица Ермоловой, 16). В те годы вокруг М. С. Щепкина также группировалась демократически мыслящая интеллигенция. Идейная целеустремленность великого русского актера, утверждавшего критический реализм на сцене, его ненависть к крепостному праву, горячее сочувствие к борцам за свободу привлекали к нему прогрессивно настроенных современников. Только благодаря исключительной энергии, предприимчивости и поддержке московских друзей смог Некрасов в годы жестокой николаевской реакции двадцать лет подряд оставаться во главе журнала. С 1846 по 1866 год «Современник» был самым передовым русским журналом. В «Современнике» печатались лучшие писатели того времени: В. Г. Белинский, Л. Н. Толстой, А. И. Герцен, И. С. Тургенев, И. А. Гончаров, Ф. М. Достоевский, А. А. Фет, Я. П. Полонский. У московских друзей Некрасов нередко искал помощи и поддержки в своем сложном издательском деле. В 1855 году Николай Алексеевич пишет Грановскому: «Думаю, что если б «Современник» издавался в Москве, то при тех же сотрудниках он был бы гораздо лучше, потому что мы имели бы возможность пользоваться Вашими советами и указаниями». В том же 1855 году Некрасов приезжает в Москву лечить болезнь горла к знаменитому врачу Ф. И. Иноземцеву. Останавливается в гостинице «Шевалье» в Камергерском переулке, 4 (ныне проезд Художественного театра, дом перестроен). Потом, переезжает на дачу к Боткину в Петровский парк, оттуда ездит на лечебные процедуры. «Я занимаюсь здесь по совету Иноземцева питием какой-то воды,— пишет Некрасов 30 июня в письме к И. С. Тургеневу,— впрочем, без всякой веры в ее целебность для меня и пью эту воду уже целый месяц». В 1856 году поэт издает в Москве сборник «Стихотворения Некрасова», который сразу выдвигает его в первые ряды современных литераторов. Прекрасно- отредактированная самим автором книга разошлась с невероятной быстротой: 1400 экземпляров были раскуплены в течение двух недель (срок по тому времени небывалый). В сборник вошло такое известное стихотворение Некрасова, как «Поэт и гражданин». Тема народа в этом произведении зазвучала и гневом, и скорбью, и призывом к борьбе. Цензура тут же обрушилась на поэта: запрет печатать стихи Н. А. Некрасова, запрет печатать что-либо о нем длился целых пять лет. Но «муза мести и печали» не изменила поэту до конца жизни. Николай Некрасов

Николай Гумилев Факты биографии

О смерти Гумилев думал всегда. Известно, например, что в возрасте 11 лет он пытался покончить жизнь самоубийством. Поэтесса Ирина Одоевцева вспоминает большой монолог о смерти, который произнес перед ней Гумилев в рождественский вечер 1920 года. "- Я в последнее время постоянно думаю о смерти. Нет, не постоянно, но часто. Особенно по ночам. Всякая человеческая жизнь, даже самая удачная, самая счастливая, трагична. Ведь она неизбежно кончается смертью. Ведь как ни ловчись, как ни хитри, а умереть придется. Все мы приговорены от рождения к смертной казни. Смертники. Ждем - вот постучат на заре в дверь и поведут вешать. Вешать, гильотинировать или сажать на электрический стул. Как кого. Я, конечно, самонадеянно мечтаю, что Умру я не на постели При нотариусе и враче... Или что меня убьют на войне. Но ведь это, в сущности, все та же смертная казнь. Ее не избежать. Единственное равенство людей - равенство перед смертью. Очень банальная мысль, а меня все-таки беспокоит. И не только то, что я когда-нибудь, через много-много лет, умру, а и то, что будет потом, после смерти. И будет ли вообще что-нибудь? Или все кончается здесь, на земле: "Верю, Господи, верю, помоги моему неверию..." Через полгода с небольшим после этого разговора Гумилев был арестован органами ГПУ за участие в "контрреволюционном заговоре" (так называемое Таганцевское дело). Накануне ареста 2 августа 1921 года, встретившись днем с Одоевцевой, Гумилев был весел и доволен. "Я чувствую, что вступил в самую удачную полосу моей жизни,- говорил он.- Обыкновенно я, когда влюблен, схожу с ума, мучаюсь, терзаюсь, не сплю по ночам, а сейчас я весел и спокоен". Последним, кто видел Гумилева перед арестом, был Владислав Ходасевич. Они оба жили тогда в "Доме Искусств"-своего рода гостинице, коммуне для поэтов и ученых. "В среду, 3-го августа, мне предстояло уехать,- вспоминает В. Ходасевич.- Вечером накануне отъезда пошел я проститься кое с кем из соседей по "Дому Искусств". Уже часов в десять постучался к Гумилеву, Он был дома, отдыхал после лекции. Мы были в хороших отношениях, но короткости между нами не было... Я не знал, чему приписать необычайную живость, с которой он обрадовался моему приходу. Он выказал какую-то особую даже теплоту, ему как будто бы и вообще несвойственную. Мне нужно било еще зайти к баронессе В. И. Икскуль, жившей этажом ниже. Но каждый раз, когда я подымался уйти, Гумилев начинал упрашивать: "Посидите еще". Так я и не попал к Варваре Ивановне, просидев у Гумилева часов до двух ночи. Он был на редкость весел. Говорил много, на разные темы. Мне почему-то запомнился только его рассказ о пребывании в царскосельском лазарете, о государыне Александре Федоровне и великих княжнах. Потом Гумилев стал меня уверять, что ему суждено прожить очень долго - "по крайней мере, до девяноста лет". Он все повторял:- Непременно до девяноста лет, уж никак не меньше. До тех пор собирался написать кипу книг. Упрекал меня:- Вот мы однолетки с вами, а поглядите: я, право, на десять лет моложе. Это все потому, что я люблю молодежь. Я со своими студистками в жмурки играю - и сегодня играл. И потому непременно проживу до девяноста лет, а вы через пять лет скиснете. И он, хохоча, показывал, как через пять лет я буду, сгорбившись, волочить ноги и как он будет выступать "молодцом". Прощаясь, я попросил разрешения принести ему на следующий день кое-какие вещи на сохранение. Когда наутро, в условленный час, я с вещами подошел к дверям Гумилева, мне на стук никто не ответил. В столовой служитель Ефим сообщил мне, что ночью Гумилева арестовали и увезли". Обстоятельства смерти Гумилева до сих пор вызывают споры. "О том, как Гумилев вел себя в тюрьме и как погиб, мне доподлинно ничего не известно,- пишет Одоевцева.- Письмо, присланное им из тюрьмы жене с просьбой прислать табаку и Платона, с уверениями, что беспокоиться нечего, "я играю в шахматы", приводилось много раз. Остальное - все только слухи. По этим слухам, Гумилева допрашивал Якобсон - очень тонкий, умный следователь. Он якобы сумел очаровать Гумилева или, во всяком случае, внушить ему уважение к своим знаниям и доверие к себе. К тому же, что не могло не льстить Гумилеву, Якобсон прикинулся - а может быть, и действительно был - пламенным поклонником Гумилева и читал ему его стихи наизусть". 1 сентября 1921 года в газете "Петроградская правда" было помещено сообщение ВЧК "О раскрытом в Петрограде заговоре против Советской власти" и список расстрелянных участников заговора в количестве 61 человека. Среди них тринадцатым в списке значился "Гумилев, Николай Степанович, 33 лет, бывший дворянин, филолог, поэт, член коллегии "Издательства Всемирной литературы", беспартийный, бывший офицер. Участник Петроградской боевой организации, активно содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, которая активно примет участие в восстании, получал от организации деньги на технические надобности". В марте 1922 года петроградский орган "Революционное дело" сообщил такие подробности о казни участников дела профессора Таганцева: "Расстрел был произведен на одной из станций Ириновской ж[елезной] д[ороги]*. Арестованных привезли на рассвете и заставили рыть яму. Когда яма была наполовину готова, приказано было всем раздеться. Начались крики, вопли о помощи. Часть обреченных была насильно столкнута в яму, и по яме была открыта стрельба. На кучу тел была загнана и остальная часть и убита тем же манером. После чего яма, где стонали живые и раненые, была засыпана землей". Георгий Иванов приводит слова Сергея Боброва (в пересказе М. Л. Лозинского) о подробностях расстрела Гумилева: "- Да... Этот ваш Гумилев... Нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из первых рук (т. е. от чекистов, членов расстрельной команды). Улыбался, докурил папиросу... Фанфаронство, конечно. Но даже на ребят из особого отдела произвел впечатление. Пустое молодечество, но все-таки крепкий тип. Мало кто так умирает..." В конце 1980-х годов в СССР вспыхнула дискуссия о гибели Гумилева. Юрист в отставке Г. А. Терехов сумел посмотреть дело Гумилева (все дела такого рода обычно засекречены) и заявил, что с юридической точки зрения вина поэта заключалась только в том, что он не донес органам советской власти о предложении вступить в заговорщицкую офицерскую организацию, от чего он категорически отказался. Никаких других обвинительных материалов в том уголовном деле, по материалам которого осужден Гумилев, нет. А это значит, что с Гумилевым поступили вне закона, так как по уголовному кодексу РСФСР того времени (статья 88-1 он подлежал лишь небольшому тюремному заключению (сроком от 1 до 3 лет) либо исправительным работам (до 2 лет). Мнение Г. А. Терехова оспорил Д. Фельдман, указав, что, наряду с уголовным кодексом, могло быть применено постановление о красном терроре, принятое Советом Народных Комиссаров 5 сентября 1918 г., где говорилось, что "подлежат расстрелу все лица, причастные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам". Если принять во внимание этот декрет о терроре, то становится ясным, почему могли расстрелять Гумилева всего лишь за недонесение. Судя по постановлению о расстреле, многие "участники" заговора (в том числе 16 женщин!) были казнены за куда меньшие "преступления". Их вина характеризовалась такими, например, выражениями: "присутствовал", "переписывал", "знала", "разносила письма", "обещал, но отказался исключительно из-за малой оплаты", "доставлял организации для передачи за границу сведения о... музейном деле", "снабдил закупщика организации веревками и солью для обмена на продукты". Остается добавить, что Гумилев, как и многие поэты, оказался пророком. В стихотворении "Рабочий" (из книги "Костер", вышедшей в июле 1918 года) есть такие строки: Он стоит пред раскаленным горном, Невысокий старый человек. Взгляд спокойный кажется покорным От миганья красноватых век. Все его товарищи заснули, Только он один еще не спит: Все он занят отливаньем пули, Что меня с землею разлучит. Пуля, им отлитая, просвищет Над седою, вспененной Двиной, Пуля, им отлитая, отыщет Грудь мою, она пришла за мной.. Единственно, что не угадал Гумилев,- это название реки: в Петрограде течет не Двина, а Нева. Это подтверждает и рассказ А. А. Ахматовой: "Я про Колю знаю... их расстреляли близ Бернгардовки, по Ирининской дороге... я узнала через десять лет и туда поехала. Поляна; кривая маленькая сосна; рядом другая, мощная, но с вывороченными корнями. Это здесь была стенка. Земля запала, понизилась, потому что там не насыпали могил. Ямы. Две братские ямы на шестьдесят человек..." Факты биографии. Николай Гумилев