Дмитрий Кедрин Духовная поэзия

Ад Недобрый дух повел меня, Уже лежавшего в могиле, В страну подземного огня, Которой Данте вел Вергилий. Из первого в девятый круг Моя душа была ведома - Где жадный поп и лживый друг И скотоложец из Содома. Я видел гарпий в том леске, Над тем узилищем, откуда В нечеловеческой тоске Бежал обугленный Иуда. Колодезь ледяной без дна, Где день за днем и год за годом, Как ось земная, Сатана Простерт от нас до антиподов. Я грешников увидел всех - Их пламя жжет и влага дразнит, Но каждому из них за грех Вменялась боль одной лишь казни. "Где мне остаться?" - я спросил Ведущего по адским стогнам. И он ответил: "Волей сил По всем кругам ты будешь прогнан". Колокол В тот колокол, что звал народ на вече, Вися на башне у кривых перил, Попал снаряд, летевший издалече, И колокол, сердясь, заговорил. Услышав этот голос недовольный, Бас, потрясавший гулкое нутро, В могиле вздрогнул мастер колокольный, Смешавший в тигле медь и серебро. Он знал, что в дни, когда стада тучнели И закрома ломились от добра, У колокола в голосе звенели Малиновые ноты серебра. Когда ж врывались в Новгород соседи И был весь город пламенем объят, Тогда глубокий звон червонной меди Звучал, как ныне... Это был набат! Леса, речушки, избы и покосцы Виднелись с башни каменной вдали. По большакам сновали крестоносцы, Скот уводили и амбары жгли... И рухнули перил столбы косые, И колокол гудел над голов Так, словно то сама душа России Своих детей звала на смертный бой! ДОБРО Потерт сыромятный его тулуп, Ушастая шапка его, как склеп, Он вытер слюну с шепелявых губ И шепотом попросил на хлеб. С пути сучковатой клюкой нужда Не сразу спихнула его, поди: Широкая медная борода Иконой лежит на его груди! Уже, замедляя шаги на миг, В пальто я нащупывал серебро: Недаром премудрость церковных книг Учила меня сотворять добро. Но вдруг я подумал: к чему он тут, И бабы ему медяки дают В рабочей стране, где станок и плуг, Томясь, ожидают умелых рук? Тогда я почуял, что это - враг, Навел на него в упор очки, Поймал его взгляд и увидел, как Хитро шевельнулись его зрачки. Мутна голубень беспокойных глаз И, тягостный, лицемерен вздох! Купчина, державший мучной лабаз? Кулак, подпаливший колхозный стог? Бродя по Москве, он от злобы слеп, Ленивый и яростный паразит, Он клянчит пятак у меня на хлеб, А хлебным вином от него разит! Такому не жалко ни мук, ни слез, Он спящего ахает колуном, Живого закапывает в навоз И рот набивает ему зерном. Хитрец изворотливый и скупой, Он купит за рубль, а продаст за пять. Он смазчиком проползет в депо, И буксы вагонов начнут пылать. И если, по грошику наскоблив, Он выживет, этот рыжий лис, - Рокочущий поезд моей земли Придет с опозданьем в социализм. Я холодно опустил в карман Зажатую горсточку серебра И в льющийся меж фонарей туман Направился, не сотворив добра. 1933 Я не знаю, что на свете проще? Глушь да топь, коряги да пеньки. Старая березовая роща, Редкий лес на берегу реки. Капельки осеннего тумана По стволам текут ручьями слез. Серый волк царевича Ивана По таким местам, видать, и вез. Ты родись тут Муромцем Илюшей, Ляг на мох и тридцать лет лежи. Песни пой, грибы ищи да слушай, Как в сухой траве шуршат ужи. На сто верст кругом одно и то же: Глушь да топь, чижи да дикий хмель. Отчего ж нам этот край дороже Всех заморских сказочных земель? 20 сентября 1942 ГРЕШНИК Судьбой зачарован цыганской, Обн_е_сенный чарой мирской, Иду я Смоленской и Брянской, Рязанской иду и Тверской. Повешу котомку на посох, Лаптями дорогу мету, А травы в серебряных росах И яблони, знаешь, в цвету. Российский шагающий житель На холмике, мой дорогой, Обитель увижу - в обитель Зайду на денек, на другой. Хожу помаленьку за рожью, Чиню старикам жернова, Живу и во славушку божью Рублю, понимаешь, дрова. То дверь починю, то бочонок, То хлевик срублю для овцы. Сухариков, яблок моченых Дадут на дорогу отцы. Зовут: "Оставался бы, дедка!" Да где уж. Не выдержу я. Зима? Прижимает, да редко: Ведь мы и с зимою друзья. И снова дубняк, да орешник, Да пчелы в янтарном меду... Эх, батюшка, грешник я, грешник. Как думаешь: буду в аду?

Конкурс Стихотворение Недели

Мы продолжаем конкурс Стихотворение Недели Конкурс проводится с 18 по 25 мая. Автор лучшего стихотворения на религиозную тематику получит приз - книга от Интернет Магазина Русскiй Паломникъ

Каноны Спасителю, Пресвятой Богородице и святым угодникам. (Каноник)

Настоящий сборник предлагает православным христианам подборку канонов для келейного чтения, как дополнение к домашней ежедневной молитве. В подборку включены каноны главных церковных праздников, каноны Спасителю, Пресвятой Богородице и избранным святым, а также каноны, читаемые в разных жизненных обстоятельствах.
а также:

О молитве. Святой праведный Иоанн Кронштадтский.

Эта книга содержит извлечения из дневниковых записей святого праведного Иоанна Кронштадтского — о молитве. Здесь представлены размышления Батюшки о необходимости, пользе и плодах молитвы; о том, что Господь, Пресвятая Богородица и святые благодатию Своею присутствуют в Своих иконах, всегда находятся близ молящихся и слышат их на молитве; о значении сердца, необходимости его очищения и напряжения в молитве. Читатель найдет в книге и практические советы и наставления в молитвенном делании, в борьбе с искушениями, бываемыми на молитве, основанные на личном духовном опыте Всероссийского пастыря. Последняя часть книги содержит вдохновенные молитвенные гимны-воззвания святого праведного Иоанна Кронштадтского к «Живому и Животворящему Господу».

Стихи публикуем в раздел Добавить стихотворение

Павел Флоренский Духовная поэзия

Андрею Белому Ты священным огнём меня разом увлёк! – песнопения волны носились... Хризолитовых струй всюду виделся ток, золотистые змейки искрились. Жидким золотом вдруг засверкал океан – огневеющим кружевом линий. Потянулся столбом голубой фимиам и в эфир отвердел тёмно-синий... Звёздная дружба I. На мотив из Платона Душа себя найти желает. Томится по себе самой. Тоскливо по себе вздыхает и плачет в горести немой. Дрожащий в тусклых очертаньях пред ней витает мир идей, и Эрос, – мощный чародей, – Душой во сне или в мечтаньях в какой-то миг овладевает. Душа томится и рыдает. И вот почудилось, что снова Душа-близнец ей найдена. Полёт в Эфир свершать готова на белых крыльях не одна. Но сон проходит, и тоскливо она взирает вкруг, стеня. И шепчет страстно-сиротливо: «найди меня, найди меня...» 1905 У окна [За окном – деревья, осыпанные снегом] – Гляди-тко, родимый. Гляди-тко: в цвету за окнами вишни белеют, и ветром весенним – смотри! – налету несёт лепестки их и веет! – «Ах, нет, ты ошиблась, – то ветер свистит, метельный и мертвенно-белый. Прохожий замёрзший – вон видишь?– спешит и дышит на ус индевелый». – Мой Брат! О, мой милый! пахнуло теплом. Послушай: ...гудят колокольни. В истоме всё в сладкой за этим стеклом. Пойдём же к истоме безбольной! – «Там нет лепестков: так куда ж я пойду. По савану? в снежные хлопья? Там ветви стенают в холодном бреду и тянутся к небу, как копья». – Не саван! Нет, это – венчальный убор. Дрожит моё сердце: Он близко... Спешит Он... мелькает скрозь серый забор. Вон, снова мелькнул, – ты вглядись-ка. – «Я вижу наш скучный, гнилой частокол. Он в дали беззвучной кривится». – Во двор входит!.. Вот, уж во двор Он вошёл. Я чую шаги... Он стучится!.. Два рыцаря Мы на время забудем проклятья. Поцелуем друг друга в уста мы и, обнявшися крепко, как братья, сломим копья с тобою в честь Дамы. Дни и годы сурово сражались... Жестоки были честные сечи. Мы, всплакнув, за оружие брались после кроткой и ласковой встречи. Солнце алое – помнишь? – взглянуло грустным вечером в купах янтарных. Вспоминаешь ли, Брат, как тонуло и зарделось меж тучек пожарных? Ты ли плачешь, Друг с милой улыбкой, как тоскуя заплакал тогда ты: лист осинника стаивал зыбкой и смолою закапал на латы. Оба правы... и оба несчастны... Наши нити сплели злые Норны. Лист кружил. Взор туманился ясный. Наполнялся слезой необорной. Свидание «там» А, старый Товарищ! Давно не видались, давно уж с тобой в поединке не дрались. Ты помнишь ли наши взаимные раны? Садись, раздевайся. Вот, чаю стаканы. Ну что, на дворе, видно, хуже и хуже? Гляди, весь в звездах ты. Согрейся со стужи. Твоя борода индевеет от снега. Садись, тут охватит приятная нега. Вот, жидким топазом здесь ром золотится, и огненным глазом полено искрится. За окнами свищут нагайки злой вьюги, но мы – у камина, мы – будто на юге. А помнишь ли? Розно мы шли по дороге, и вызовом грозно трубили мы в роги. То осенью было. Листов багряница носилась по ветру, как поздняя птица. Потом наступили сырые туманы, и мы наносили взаимные раны... Давай твой стакан мне, – налью ещё чаю. А знаешь ли, Друг, по тебе я скучаю, с тех пор как расстался на поле с тобою и снежно-пустынною брёл пеленою... ………………………………………… Как злится-то вьюга! Чего она хочет? Сама над собою бессильно хохочет. Святая настанет: вот близко уж время. Из гроба восстанет Жених и всё бремя нам сделает лёгким, и радостно вскоре раскроются крылья в лазурном просторе. Звезде Утренней Богородица ясная, не оставь, помоги. Жизнь мятётся ненастная, обступили враги. Розвым облачком, Нежная, Ты в лазури скользишь, – жду в тревоге мятежный я, жду я мира. Дай тишь! Пронизается алостью далей синяя муть. Вновь Нечаянной Радостью не зардеется ль грудь? * Мариам ясно-взорая, тихим оком взгляни. Ты – Помощница скорая, Ты засветишь огни. Ведь в потьмах бегу тропкою ядовитых зарниц. И с надеждою робкою не поднять мне ресниц. Волоса золочёные обвивают Звезду: через слёзы солёные вдаль смотрю и бреду. Эпитафия незнакомой девочке Нежной рукой до полдня сорвали бутон ароматный, снежность не дав запылить знойному ветру с пути. Жизни тебя суетой не запачкав, родимая дочка, и непорочной взяла Скорбная Матерь от нас. Amor fati День и ночь проходят ровной чередой, а ты не видишь, как безмолвно я страдаю и не жалуюсь ничуть. Было время: я подняться думал вверх струёй фонтанной. Но, поднявшись до вершины, низвергался с высоты. Я сказать тебе не смею (да и чем ты мне поможешь?) и, томяся неисцельно, я стараюсь хоть заснуть. И душа полна тоскою (не понять тебе усопших!), смерть повила взор печальный – чёрным крепом мнe глаза. Близка гибель, – Бог далече, и Ему душой молиться я не смею, я не в силах, и молчу, потупя взор. Ты же, кроткий, агнец Божий, помолись хоть ты, коль можешь, помолись в смиреньи чистом за томящихся душой. шины для внедорожников

Юлия Друнина Стихи о войне

Я порою себя ощущаю связной Между теми, кто жив И кто отнят войной. И хотя пятилетки бегут Торопясь, Все тесней эта связь, Все прочней эта связь. Я -- связная. Пусть грохот сражения стих: Донесеньем из боя Остался мой стих -- Из котлов окружений, Пропастей поражений И с великих плацдармов Победных сражений. Я -- связная. Бреду в партизанском лесу, От живых Донесенье погибшим несу: "Нет, ничто не забыто, Нет, никто не забыт, Даже тот, Кто в безвестной могиле лежит". И откуда Вдруг берутся силы В час, когда В душе черным-черно?.. Если б я Была не дочь России, Опустила руки бы давно, Опустила руки В сорок первом. Помнишь? Заградительные рвы, Словно обнажившиеся нервы, Зазмеились около Москвы. Похоронки, Раны, Пепелища... Память, Душу мне Войной не рви, Только времени Не знаю чище И острее К Родине любви. Лишь любовь Давала людям силы Посреди ревущего огня. Если б я Не верила в Россию, То она Не верила б в меня. БИНТЫ Глаза бойца слезами налиты, Лежит он, напружиненный и белый, А я должна приросшие бинты С него сорвать одним движеньем смелым. Одним движеньем - так учили нас. Одним движеньем - только в этом жалость... Но встретившись со взглядом страшных глаз, Я на движенье это не решалась. На бинт я щедро перекись лила, Стараясь отмочить его без боли. А фельдшерица становилась зла И повторяла: "Горе мне с тобою! Так с каждым церемониться - беда. Да и ему лишь прибавляешь муки". Но раненые метили всегда Попасть в мои медлительные руки. Не надо рвать приросшие бинты, Когда их можно снять почти без боли. Я это поняла, поймешь и ты... Как жалко, что науке доброты Нельзя по книжкам научиться в школе! ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ Машенька, связистка, умирала На руках беспомощных моих. А в окопе пахло снегом талым, И налет артиллерийский стих. Из санроты не было повозки, Чью-то мать наш фельдшер величал. ...О, погон измятые полоски На худых девчоночьих плечах! И лицо - родное, восковое, Под чалмой намокшего бинта!.. Прошипел снаряд над головою, Черный столб взметнулся у куста... Девочка в шинели уходила От войны, от жизни, от меня. Снова рыть в безмолвии могилу, Комьями замерзшими звеня... Подожди меня немного, Маша! Мне ведь тоже уцелеть навряд... Поклялась тогда я дружбой нашей: Если только возвращусь назад, Если это совершится чудо, То до смерти, до последних дней, Стану я всегда, везде и всюду Болью строк напоминать о ней - Девочке, что тихо умирала На руках беспомощных моих. И запахнет фронтом - снегом талым, Кровью и пожарами мой стих. Только мы - однополчане павших, Их, безмолвных, воскресить вольны. Я не дам тебе исчезнуть, Маша, - Песней возвратишься ты с войны! КОМБАТ Когда, забыв присягу, повернули В бою два автоматчика назад, Догнали их две маленькие пули - Всегда стрелял без промаха комбат. Упали парни, ткнувшись в землю грудью, А он, шатаясь, побежал вперед. За этих двух его лишь тот осудит, Кто никогда не шел на пулемет. Потом в землянке полкового штаба, Бумаги молча взяв у старшины, Писал комбат двум бедным русским бабам, Что... смертью храбрых пали их сыны. И сотни раз письмо читала людям В глухой деревне плачущая мать. За эту ложь комбата кто осудит? Никто его не смеет осуждать! Я принесла домой с фронтов России Веселое презрение к тряпью - Как норковую шубку, я носила Шинельку обгоревшую свою. Пусть на локтях топорщились заплаты, Пусть сапоги протерлись - не беда! Такой нарядной и такой богатой Я позже не бывала никогда...

Розенгейм Михаил Духовная поэзия

Вечерней свежестью пахнуло Вечерней свежестью пахнуло, знойный день Зарей багряною на небе догорает, Прозрачным сумраком нисходит ночи тень И словно дымкою мир Божий покрывает. Несносный шум дневной умолкнул. Тишина В природе и в душе. Как будто все заснуло, Чем жизнь тревожная обеих так полна, Как будто все в волнах забвенья потонуло. Что сердце мучило, что раздражало ум, - Печали прошлого, грядущего заботы, Желаний смутных рой и гнет тяжелых дум, Все с жизнью и с людьми вопросы и расчеты. Душа становится светла, как Божий храм, Храм примирения на месте прежней битвы; Сменил дым пороха – кадильный фимиам, И клики бранные – напев святой молитвы. Не осуждай Не осуждай... Чтоб ближних быть судьею, Спроси у совести, ты сам-то лучше ль их? О брат, кто точно чист душою, Тот благ к погрешностям других! Не осуждай... Ведь слову нет возврата! Смотри, что - как сказал Спаситель - неравно Увидишь спицу в глазе брата, А проглядишь в своем бревно. Не осуждай - затем, чтоб обличеньем Не пал бы на тебя тот камень с высоты, Тяжелый камень осужденья, Которым в брата бросишь ты. Не осуждай!.. Не люди злы душою, А жизнь бывает часто зла; Сперва узнай, какою их стезею Она к погибели вела. Не осуждай! Дерзнешь ли поручиться, Что ты пристрастием не будешь увлечен? НЕ осуждай! Ты можешь ошибиться. НЕ осуждай! Не будешь осужден! Пророк Когда Господь открыл мне вежды И скверну мира показал, Когда, испуганный, одежды я, полный скорби, разорвал; Когда - в порыве сокрушенья - Бежать в пустыню я хотел, Чтобы не видеть униженья, И черноты, и грязи дел; Тогда, сверкая мне из тучи, И гласом гнева и суда, Он - малодушному Могучий - Изрек мне грозное "куда?" "Куда? - воззвал Он громогласно. - Куда, лукавый человек? Бежишь в пустыню безопасно Влачить бесплодно жалкий век? Не сокрушенье, не молитвы - Мне нужен истинный пророк, Мне нужен муж для смелой битвы, Мне нужен молот на порок! Не это рабское бессилье Потребно смелому бойцу. Иди пред злобу и насилье И с ними стань лицом к лицу!" И я пошел. Вражду, гоненье Я видел, знал и перенес. Я слышал пошлое глумленье И вопли гнева и угроз, И фарисея шепот желчный, И вой бессмысленный глупца... Но я иду - набат немолчный Глаголов правды - до конца. Не кроюсь: пусть в меня каменья Бросают ближние мои... Иду без злобы и смущенья Во имя правды и любви. Хвалебная песнь святым Мефодию и Кириллу Слава вам, братья, славян просветители, Церкви славянской святые отцы, Слава вам, правды Христовой учители, Слава вам, грамоты нашей творцы! Будьте ж славянству звеном единения, Братья святые Мефодий, Кирилл! Да осенит его дух примирения Вашей молитвой пред Господом сил. Не унывай Когда придет пора невзгоды и страданья, И над твоей главой обрушится гроза, - Не унывай, мой друг. В минуту испытанья Пускай пред Господом падет твоя слеза. Не горьким ропотом, а теплою мольбою; Строптивой жалобы порывы воздержи, Но, сердцем веруя, что бдит Он над Тобою, С надеждой на Него печали возложи. И, в трудный час борьбы твоей житейской, Он вовремя придет тебя спасти, И будет Сам тебе Он Симон Киринейский И тяжкий жизни крест поможет донести. 6 апреля 885 – 1885 г. Сегодня, братья, день великой годовщины, Тысячелетия апостолов славян, День преподобного Мефодия кончины, День приснопамятный для всех славянских стран. Когда средь западных славян, во время оно, Христовым именем прикрыв насилья гнет, Тяжелая рука враждебного Тевтона Духовно придушить пыталась там народ, - Тогда в страну славян, по изволенью Божью, Явилися они, апостолы Креста, И им поведали, еще латинской ложью Не искаженное, учение Христа, И не чужой язык, а наш глагол славянский Служил апостолам для проповеди той, И, чтобы тот хранился между нами И в той же чистоте прошел сквозь тьму времен, Он был славянскими начертан письменами, На связь духовную для наших всех племен. Но не сумел народ сберечь свое единство: В среду славянскую, как тать ночной порой, Ворвался гордый Рим. Лукавое латинство Внесло в нее разлад с духовною враждой,- И разделилося славянство на два стана, И на век Рим сковал отпавших племена!.. И с верой их отцов, не устыдясь обмана, Он подменил язык и выкрал имена, И огласилися славянские амвоны Тем словом Божии на языке чужом, И в храмах раздались латинские каноны, И вторить пенью стал органов зычный гром. И вот в день памяти Мефодья и Кирилла, Им нечем помянуть учителей своих; Как сгибла между них Мефодия могила, Так и заветы все апостолов святых. Явленье скорбное! На праздник примиренья, На светлый праздник наш легла разлада тень… Печалит нас она, но камень осужденья Мы в братьев западных не бросим в этот день. У них история, у нас была – другая; Там церковь бранная, воинствующий клир, - Для власти ни пред чем они, не отступая, Стремятся покорить под эту власть весь мир; У нас же церковь – мать, твердыня Православья, Христовой правдою и кротостью сильна, Не знает похотей земного суесловья И властолюбия не ведает она. У нас святители, душою безгранично С народом слитые, печальники о нем, Смиренные в своем величии владычном, - Великие в святом смирении своем, - Они и самый сан свой в подвиг обращали Служенья страдного земле своей родной, - В годины грозные, в дни скорби и печали Ей путеводною являлися звездой. Мы, чада церкви той, мы, Сербы и Болгары, Как любящую мать, ее мы берегли, Ни сила мусульман, ни папства злые чары На с нею разлучить доныне не смогли. И церковь та средь нас спасла и сохранила, Во все невзгодные былые времена, Наследие святых Мефодья и Кирилла: Их веру правую, язык и письмена. Та церковь наш народ могучий воспитала, Который все за Русь и вынес, и стерпел, Та церковь в нем жила, та церковь с ним страдала. И с нею только он в семье славян сумел Держать славянский стяг и честно, и высоко, Повсюду и всегда, под шумом бурь и гроз, И имя и язык славянские далеко По свету Божьему победами разнес – От моря льдистого до грани Гималая, И от Карпатских гор до тех далеких стран, Где, берег бурными волнами омывая, Широко охватил Восточный океан. И вот, сегодня, в день великой годовщины, Тысячелетия апостолов славян, В день преподобного Мефодия кончины, В день приснопамятный для всех славянских стран, - Вся эта даль и ширь громадного пространства, Где только русский есть, где речь его слышна, Повсюду чествуют апостолов славянства И славословят их святые имена. Зачем же в этот день не все славянство в сборе? Здесь Серб, Болгарин, Чех… Зачем же нет других, Чтоб в мире и любви, в едином братском хоре, Достойно помянуть учителей своих?.. Мы нетерпимости не знаем исповедной, - И в этот светлый день, на наш духовный пир Зовем мы всех славян с любовью беззаветной. Да будет он, наш пир, на весь славянский мир! Розенгейм Михаил

Конкурс Стихотворение Недели

Мы продолжаем конкурс Стихотворение Недели Конкурс проводится с 6 по 13 мая. Автор лучшего стихотворения на религиозную тематику получит приз - книги от Интернет Магазина Русскiй Паломникъ

Бабушкин погребок. Рецепты и советы от опытной хозяйки.

Перед вами сборник рецептов, заботливо собранных умелыми хозяйками. Закрутки овощей, фруктов, ягод, грибов в ней сдобрены бабушкиными советами. Также здесь вы найдете описание способов хранения собранного урожая в свежем и сушеном виде. Книга будет интересна как опытным, умелым хозяйкам, так и начинающим.

а также

Как спасаться в миру. Советы священников, святых отцов и подвижников благочестия о том, как преодолевать искушения и соблазны.

Сейчас труднее, чем когда-либо, спасаться христианину из-за безмерно умножившихся соблазнов, расслабляющих душу столь тонко и незаметно, что путь креста и самоотвержения для христианина становится все более трудным. Но именно этот трудный, узкий и тернистый путь крестоношения заповедан Богом всем, кто хочет спастись.

Авторы книги: Протоиерей Димитрий Смирнов, свят. Олег Стеняев, проф. Осипов А.И., протоиерей Владимир Цветков, свящ. Сергий Филимонов, свящ. Михаил Ходанов, игумен Антоний (Логинов), иеромонах Иларион (Соколовский), свящ. Владимир Балашов, протоиерей Вадим Гупало, иеромонах Иоанн (Лудищев), свящ. Глеб Грозовский, свящ. Виктор Грозовский, протоиерей Евгений Пейков, протоиерей Федор Бородин, свящ. Родион и другие..


Стихи публикуем в раздел Добавить стихотворение

С любовью. Духовная поэзия. Классики и современники Стихи о Боге.

Победитель Пасхального конкурса

Автор стихотворения получает приз - книги от Интернет Магазина Русскiй Паломникъ

Большой акафистник с десятками различных акафистов, в различных нуждах, многим нашим великим Святым и иконам Божией Матери. Прекрасное качество издания делают его превосходным подарком и незаменимым спутником каждого христианина.

а также

«Невероятное для многих, но истинное происшествие».

Рассказ этот напечатан в начале XX века в «Московских Ведомостях», а позднее он был издан отдельной брошюрой Троице-Сергиевой лаврой. Редакция лавры в свое время имела переписку с автором, который подтвердил истинность происшествия, присовокупив, что лицо, от имени коего ведется рассказ, после описанного события поступило в монастырь.

...В наших понятиях со словом «смерть» неразлучно связано представление о каком-то уничтожении, прекращении жизни; как же мог я думать, что умер, когда я ни на одну минуту не терял самосознания, когда я чувствовал себя таким же живым, все слышащим, видящим, сознающим, способным двигаться, думать, говорить?...

Издательство «Переделкино-Издат»