Монах Варнава Духовная поэзия

Прочь, уныние, прочь, И не стой палачом Надо мною всю ночь С обнаженным мечом! У икон на стене - Свечки радужный свет... Для уныния мне Основания нет. После жертвы Христа Нам навеки дана - Если совесть чиста - Только радость одна! Я покаюсь в ночи, Крест целуя в слезах, И улыбки-лучи Вспыхнут на образах. И на целую ночь Зазвонят досветла - Прочь, уныние, прочь! - В сердце колокола! Вновь на сердце непогодица: Среди лета - свист пурги. Пресвятая Богородица, Помоги мне, помоги! Потеряв дорогу, тычется Сослепу душа во тьму. Покажи ей путь, Владычица, К Богу - Сыну Твоему, Где, любовью обогретая, Пажить без снегов и льда. Поведи её, Всепетая, Прямо за руку туда! И тогда пусть непогодица Все дороги занесет... Если рядом Богородица - Значит, Бог меня спасет! Время мчится что есть мочи, И - песку в горсти сродни - Всё короче нынче ночи, Всё быстрее мчатся дни. Всё плотнее вражьей силой Над землей плетется сеть. Нынче - Господи, помилуй! - Только бы к Тебе успеть! Здравствуй, Русь: седые дали, Плуг и меч, копье и серп, Край надежды и печали, Стон дубов и слезы верб... Все твои озера святы, Все ручьи твои чисты. Вкус полыни, запах мяты, И – кресты, кресты, кресты... Все тут мило, от березы До высоких облаков. То ли росы, то ли слезы На стогах твоих веков. Край родной: твои дубравы, Нивы, села, города,– Память подвигов и славы, Войн, молитв, любви, труда. Сколько бед прошло над Русью Подсчитать я не берусь. Только низко поклонюсь я И промолвлю: «Здравствуй, Русь!» Сошествие Святаго Духа Горница Сионская. Свет в окно. Божья Мать, Апостолы. Хлеб, Вино. В небе неожиданно Сильный шум возник, И сошел на каждого Огненный язык. Истина сокрытая, Как река, до дна Солнцем озаренная, Стала вдруг видна! Так пришел Утешитель В мир слепой. Горница Сионская. Дух Святой! ОБМАН Как уводили нас от Бога - За годом год, десятки лет, Уча со школьного порога, Что Бога не было и нет! Как уводили нас от веры, Икон, молитвы и Креста, Считая дни от новой эры, А не от Рождества Христа!.. И мы без истинного Света, Взрослея, становились злей. О, Господи, прости за это Обманутых учителей! Евгений Санин

6 февраля - День памяти Ксении Блаженной

Наталья Пискунова СВ. КСЕНИИ ПЕТЕРБУРГСКОЙ Цепляясь за дверные косяки, По стенам выцветшим скользя руками, Ты шла. И ночь кошмаров и тоски Осталась за сутулыми плечами. Глаза еще красны были от слез, Дрожали в горле горькие рыданья И пряди распустившихся волос Легонько трепетали от дыханья. Душа так нескончаемо болит И в каждом уголке ее тревога. И воздух был горячим от молитв. И сердце жарким от ответов Бога. Промчатся дни. И бедным все раздав, По улицам угрюмым Петербурга Ты побредешь неведомо куда, Шагами меря строгость переулков. Как солнце будешь излучать добро И помогать всем, чтобы не случилось. И очень часто вспоминать того, Ради которого ты в путь пустилась. И твердо знать, что будет на века Гореть в душе любви святое пламя. Все это будет скоро. А пока Ты удивляешь сродников словами. Сквозь окна комнату наполнил свет А ты твердишь еще держась за двери: Оставьте Ксенью, Ксеньи больше нет Она ушла любя, молясь и веря . КСЕНЬЯ ПЕТЕРБУРГСКАЯ Сухого вереска в камин брошу Чтоб пряный запах победил холод Отдам Тебе, мой Господин, душу И ничего не взяв уйду в город И станут улицы моей кельей Многоголосным и чужим домом На рамена приму ярмо метелей И всех кладбищенских ворон гомон Я над могилою его встану И разорву себе глаза плачем И облекусь потом в его саван И в прегрешения его значит Пусть серый город пропоет чинно Что больше быть мне на земле не с кем И будет празднично молчать Зимний И будет также многолик Невский Не сразу выучусь судьбе новой И буду падать лишь качнет ветер Но с покаяньем поднимусь снова А на рассвете пропоет петел Всех юных девушек когда встречу Утешу словом, помогу делом И я любить их научу вечно Чтоб сердцем смерть перешагнуть смело Сухого вереска в камин брошу Пусть ходит запах по углам комнат Такую выбрала сама ношу О нем, единственном всегда помнить.

Сумароков Александр Духовная поэзия

ПРОТИВУ ЗЛОДЕЕВ На морских берегах я сижу, Не в пространное море гляжу, Но на небо глаза возвожу. На врагов, кои мучат нахально, Стон пуская в селение дально, Сердце жалобы взносит печально. Милосердие мне сотвори, Правосудное небо, воззри И все действа мои разбери! Во всей жизни минуту я кажду Утесняюсь, гонимый, и стражду, Многократно я алчу и жажду. Иль на свет я рожден для того, Чтоб гоним был, не знав для чего, И не трогал мой стон никого? Мной тоска день и ночь обладает; Как змея, мое сердце съядает, Томно сердце всечасно рыдает. Иль не будет напастям конца? Вопию ко престолу творца: Умягчи, боже, злые сердца! <1759> МОЛИТВА Не терпи, о боже, власти Беззаконных ты людей, Кои делают напасти Только силою своей! Сколько злоба возвышенна, Столько правда устрашенна. Не на то даны дни века, Чтоб друг друга нам губить; Человеку человека, Творче, ты велел любить. Кто как титлами ни славен, Пред тобой с последним равен. Титла громкого содетель Часто развращенный свет. Лишь едина добродетель Преимущества дает, И она всего дороже; Защищай ее ты, боже! <1759> НА СУЕТУ ЧЕЛОВЕКА Суетен будешь Ты, человек, Если забудешь Краткий свой век. Время проходит, Время летит, Время проводит Всё, что ни льстит. Счастье, забава, Светлость корон, Пышность и слава -- Всё только сон. Как ударяет Колокол час, Он повторяет Звоном сей глас: "Смертный, будь ниже В жизни ты сей; Стал ты поближе К смерти своей!" <1759> ЧАC СМЕРТИ О мысли люты! Кончается мое На свете бытие, Преходит житие, Пришли последние минуты, Пришел ко мне тот час, Который преселяет нас Во мрачну бесконечность. Отверста моему смятенну духу вечность: Погаснут данные мне искры божества, Потухнут мысли все и чувство вещества, В ничто преобращусь навек из существа; Престрашною судьбою Расстанусь навсегда Со светом и с собою, Засну, и не проснуся никогда. На то ль я, боже мой, произведен тобою, Чтоб сей вкусил я страх И претворился в прах? Щедролюбивая и всемогуща сила Нельзя, чтоб действие лютейшее сносила -- Восстану я опять. Но, ах, возможно ли исчезнуть и восстать? Когда есть бог, возможно, А бог, конечно, есть, мы знаем то неложно. <1759> ОДА О ДОБРОДЕТЕЛИ Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим, -- суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет. Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу. Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она. Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите Оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда -- судия тебе. Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью -- чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли. <1759> ПЛАЧУ И РЫДАЮ Плачу и рыдаю, Рвуся и страдаю, Только лишь воспомню смерти час И когда увижу потерявша глас, Потерявша образ по скончаньи века В преужасном гробе мертва человека. Не постигнут, боже, тайны сей умы, Что к такой злой доле По всевышней воле Сотворенны мы Божества рукою. Но, великий боже! ты и щедр и прав: Сколько нам ни страшен смертный сей устав, Дверь -- минута смерти к вечному покою. <1760> ГИМН О ПРЕМУДРОСТИ БОЖИЕЙ В СОЛНЦЕ Светило гордое, всего питатель мира, Блистающее к нам с небесной высоты! О, если бы взыграть могла моя мне лира Твои достойно красоты! Но трудно на лицо твое воззрети оку; Трудняе нам еще постигнута тебя; Погружено творцом ты в бездну преглубоку, Во мраке зря густом себя. Вострепетала тьма, лишь только луч пустился, Лишь только в вышине подвигнулся с небес, Горящею стрелой дом смертных осветился, И мрак перед тобой исчез. О солнце, ты -- живот и красота природы, Источник вечности и образ божества! Тобой жива земля, жив воздух, живы воды, Душа времен и вещества! Чистейший бурный огнь, лампада перед вечным, Пылающе пред ним из темноты густой, Волнующаяся стремленьем быстротечным, Висяща в широте пустой! Тобою всякое дыханье ликовствует, Встречает радостно лицо твое вся тварь, Пришествие твое вседневно торжествует; Небесных тел ты -- вождь и царь! Объемля взором всю пространную державу, Вовеки бодро бдя, не дремля николи, Великолепствуя, вещаешь божью славу, Хваля творца по всей земли. <1760> ПРОТИВУ ЗЛОДЕЕВ Ты ямбический стих во цвете Жестоких к изъясненью дел Явил, о Архилох, на свете И первый слогом сим воспел! Я, зляся, воспою с тобою, Не в томной нежности стеня; Суровой возглашу трубою: Трохей, сокройся от меня! О нравы грубые! О веки! Доколе будут человеки Друг друга мучить и губить, И станут ли когда любить, Не внемля праву мыслей злобных, Свой род и всем себе подобных, Без лести почитая в них Свой образ и себя самих? В пустынях диких обитая, Нравоучений не читая, Имея меньшие умы, Свирепы звери, нежель мы Друг друга больше почитая, Хотя не мудро говорят, Всё нас разумнее творят. Ни страшный суд, ни мрачность вечна, Ни срам, ни мука бесконечна, Ни совести горящей глас Не могут воздержати нас. Злодеи, бойтесь, бойтесь бога И всемогущего творца! Страшитеся судьи в нем строга, Когда забыли в нем отца! <1760> ОДА НА СУЕТУ МИРА Среди игры, среди забавы, Среди благополучных дней, Среди богатства, чести, славы И в полной радости своей, Что всё сие, как дым, преходит, Природа к смерти нас приводит, Воспоминай, о человек! Умрешь, хоть смерти ненавидишь, И всё, что ты теперь ни видишь, Исчезнет от тебя навек. Покинешь матерню утробу -- Твой первый глас есть горький стон, И, исходя отсель ко гробу, Исходишь ты, стеня, и вон; Предписано то смертных части, Чтоб ты прошел беды, напасти И разны мира суеты, Вкусил бы горесть ты и сладость, Печаль, утеху, грусть и радость И всё бы то окончил ты. Во всем на свете сем премена, И всё непостоянно в нем, И всё составлено из тлена: Не зрим мы твердости ни в чем; Пременой естество играет, Оно дарует, отбирает; Свет -- только образ колеса. Не грянет гром, и ветр не дохнет, Земля падет, вода иссохнет, И разрушатся небеса. Зри, как животных гибнут роды, На собственный свой род воззри, Воззри на красоты природы И коловратность разбери: Зимой луга покрыты снегом, Река спрягается со брегом, Творя из струй крепчайший мост; Прекрасны, благовонны розы Едины оставляют лозы И обнаженный только грозд. Почтем мы жизнь и свет мечтою; Что мы ни делаем, то сон, Живем, родимся с суетою, Из света с ней выходим вон, Достигнем роскоши, забавы, Великолепия и славы, Пройдем печаль, досаду, страх, Достигнем крайнего богатства, Преодолеем все препятства И после превратимся в прах. Умерим мы страстей пыланье; О чем излишне нам тужить? Оставим лишнее желанье; Не вечно нам на свете жить. От смерти убежать не можно, Умрети смертным неотложно И свет покинуть навсегда. На свете жизни нет миляе. И нет на свете смерти зляе, -- Но смерть -- последняя беда. <1763> О СТРАШНОМ СУДЕ Когда придет кончина мира, Последний день и страшный суд, Вострубят ангелы, восплещет море, Леса и горы вострепещут, И спящи во гробах восстанут из гробов, От мрачного забвения воспрянут И паки свет узрят, Не зрели коего иные многи веки И коих плоть рассеяна была Малейшим и очам непостижимым прахом, -- И се на облаках И окружаемый огнем светлее солнца Вселенныя правитель Явится жителям земли. Я слышу глас его: "О беззаконники! Вы видели мою премудрость Во устроенном мной пространстве И в распорядке вещества. Вы видели мою и силу: Рука моя вселенну держит; Вы видели мою и милость: Я вас кормил, поил и огревал И многочисленны я вам давал успехи, Из ничего я вас во бытие привел, Дал разум вам и волю, Не сделав только вас богами, Вам не дал совершенства. Не требуйте даров противу естества, Против согласия рассудка, Противу разума, противу всех понятий. Не могут отрасли быть корнем, Ни человеки богом. Хотя судеб моих и свойства моего Всех точностей и не постигли вы, Но видели меня; Вы видели меня И слышали мой глас, вам совестью вещанный, Но вы ему внимати не хотели. За ложь имели счастье вы, -- За истину страдайте, Ступайте в вечный огнь! А вы, мои любезны чада, Которы истину хранили на земли, Ступайте в райское селенье И будьте моего веселия и славы Причастны вечно! Откроется вам часть судеб моих и таинств, И всё постигнете, что ведать вам потребно К успокоению сердец и любопытства, Узнаете причину Непостижимости моей; Узнаете вину своей вы краткой жизни И слабого состава; Узнаете вину, почто я смертных род Подверг болезням и печалям, И, не входя Во глубину судеб моих, На совершенстве утверждаясь, Довольны будете своим несовершенством. Ступайте в вечну жизнь и в бесконечну радость!" <1768> О ЛЮБЛЕНИИ ДОБРОДЕТЕЛИ О люты человеки! Преобратили вы златые веки В железны времена И жизни легкости в несносны бремена. Сокроюся в лесах я темных Или во пропастях подземных. Уйду от вас и убегу, Я светской наглости терпети не могу, От вас и день и ночь я мучуся и рвуся, Со львами, с тиграми способней уживуся. На свете сем живу я, истину храня: Не трогаю других, не трогай и меня; Не прикасайся мне, коль я не прикасаюсь, Хотя и никого не ужасаюсь. Я всякую себе могу обиду снесть, Но оной не снесу, котору терпит честь. Я ею совести грызения спасаюсь, А ежели она кем тронута когда, Не устрашусь тогда Я всей природы, Иду На всякую беду: Пускай меня потопят воды, Иль остры стрелы грудь мою насквозь пронзят; Пусть молния заблещет, И изо мрачных туч мя громы поразят, Мой дух не вострепещет, И буду я на смерть без огорченья зреть, Воспомня то, что мне за истину умреть. Великий боже! ты души моей свидетель, Колико чтит она святую добродетель, Не гневайся, что мне противен человек, Которого течет во беззаконьи век. Мы пленны слабостьми, пороки нам природны, Но от бесстыдных дел и смертные свободны, И, ежели хотим, Бесстыдно жить себе удобно запретим. <1768> ИЗ 145 ПСАЛМА Не уповайте на князей: Они рожденны от людей, И всяк по естеству на свете честью равен. Земля родит, земля пожрет; Рожденный всяк, рожден умрет, Богат и нищ, презрен и славен. Тогда исчезнут лести те, Которы данны суете И чем гордилися бесстыдно человеки; Скончаются их кратки дни, И вечно протекут они, Как гордые, шумя, текущи быстро реки. Когда из них изыдет дух, О них пребудет только слух, Лежащих у земли бесчувственно в утробе; Лишатся гордостей своих, Погибнут помышленья их, И пышны титла все сокроются во гробе. <1773> Сумароков Александр

Мысли о главном

В конце ноября мой дом превращается в уютный кокон, в берлогу, в обиталище сна и лени. Там за шторами холод, вечер из первого снега соткан, Здесь в камине потрескивают поленья. Малыш глядит на огонь. Зевает, прищуривает глазки, борется со сном :"Отчего так печально? Мама, расскажи мне , пожалуйста, сказку." "Хорошо, расскажу. Это было в Начале...." Вечность и бездна. Сгустками света Дух обитает в мареве скиний: Словом рождает нашу планету, В ярком убранстве, в четкости линий. Дальше? А дальше странное дело... Падших творений горести, беды. Может быть, то что хотел, не сумел Он? Может ни бездны, ни вечности нету? Жизнь. Что дороже? Тянутся нити К сущности, к целому, в глубь небосвода. Держат планету сонмы событий. Сколько же стоит наша свобода? Спишь? Спи, родимый. В праздности ночи, Чаще не спится взрослым. Ночь как вещунья, снова пророчит Волны осушенным веслам. Юность вздыхает: " Мне бы звезду, Жизнь - это праздник!" Но стоит не дешево. Лбом о витрины. Ночью, в бреду, Звездная плоть рассыпается в крошево. Сердце приемлет, если прозреть, Боль, как исток, укрепляющий веру. И от бессилия мечется смерть, Нас в скорбный час призывая к барьеру. Старый камень выбит из-под ног. От неверья к вере шаг один. Режется рождественский пирог, Раздается сирым и больным. Но вкусив, вернемся ли опять, Чтобы у священного порога За свободой в очереди встать? Куплена свобода смертью Бога. Пойдем гулять, смотри какая сказка! Какие блестки прячутся в снегу! Я прокачу вас с братцем на салазках, Держитесь крепче, будьте начеку. А после, подождем с работы папу, И гномик вам подарок передаст. А мы снеговику ведерко - шляпу наденем... Посмротрите, просто класс! Светлана Корней

Хуан де ла Круз

ТЕМНАЯ НОЧЬ ДУШИ. В ночи неизреченной, сжигаема любовью и тоскою - о жребий мой блаженный! - я вышла стороною, когда мой дом исполнился покоя. В ночи благословенной я лестницей спустилась потайною – о жребий мой блаженный! - окутанная тьмою, когда мой дом исполнился покоя. Ночною тьмой хранима, таясь, я никого не повстречала и я была незрима, а путь мне освещала любовь, что в сердце у меня пылала. Любовь сия светлее, чем солнце в полдень, путь мне озаряла. Я шла, ведома ею, к тому, кого я знала, в безлюдный край, где встречи ожидала. О ночь, нежней рассвета! О ночь, что провожатой мне служила! О ночь благая эта, что с Милым обручила и в Жениха Невесту облачила! И в сердце, что незримо лишь для него цветенье сберегало, лежал он недвижимо и я его ласкала. Нам кедра ветвь прохладу даровала. Там, под зубчатой сенью, его волос касалась я несмело, а ветра дуновенье крылом меня задело и чувствам всем умолкнуть повелело. В тиши, в самозабвенье я над своим Возлюбленным склонилась, и все ушло. Мученье, которым я томилась, средь лилий белоснежных растворилось. ОГОНЬ ЖИВОЙ ЛЮБОВИ Огонь живой любови, как сладостно ты ранишь меня до глуби сердца сокровенной! Ты не угаснешь боле, сиять ты не устанешь - сожги преграду к встрече вожделенной! О счастие ожога! О раны той отрада! О ласковой руки прикосновенье - ты к вечности дорога, и всех долгов уплата, и смерть, и смерти в жизнь преображенье! О, светочи живые! Безмерное сиянье, что чувств глубины темные омыло, до той поры слепые; и радостною данью — своим теплом и светом одарило! Так нежно и смиренно зажегшийся в сознанье, лишь ты, огонь, в нем тайно обитаешь... В душе моей блаженной живет твое дыханье, и ты меня любовью наполняешь! ИСТОЧНИК. Как сладостно мне знать источник, бегущий во тьме этой ночи! Сей вечный источник от взора таится, но знаю я дол, где он тихо струится во тьме этой ночи. В ночи этой темной, что жизнью зовется, блажен тот, кто с верой сей влаги коснется, во тьме этой ночи. Начало берут в нем все сущие реки, его же начала не сыщешь вовеки во тьме этой ночи. Собой красоту затмевая любую, он поит небесную твердь и земную во тьме этой ночи. Текут его воды, исполнясь прохлады, и нет им предела, и нет им преграды во тьме этой ночи. Хрусталь этих вод никогда не затмится, но свет всей земле в них от века родится во тьме этой ночи. Чисты и светлы, орошают те воды и землю, и ад, и небесные своды во тьме этой ночи. Великий поток сей источник рождает, и он, всемогущий, препоны сметает во тьме этой ночи. В нем облик троих, воедино слиянный, и каждый сияет, другим осиянный во тьме этой ночи. Cей вечный источник от взора таится, но в хлеб животворный для нас превратится во тьме этой ночи. Тот хлеб вечносущий питает созданья, их глад утоляя во мраке страданья, во тьме этой ночи. И вечный источник, без коего стражду, сим хлебом живым утолит мою жажду во тьме этой ночи. НА РЕКАХ ВАВИЛОНСКИХ. Здесь, на реках вавилонских, ныне сижу и рыдаю, землю изгнанья слезами я что ни день орошаю. Здесь, о Сион мой, с любовью я о тебе вспоминаю и чем блаженнее память, тем я сильнее страдаю. Снял я одежды веселья, ризу скорбей надеваю, ныне повесил на вербу арфу, на коей играю; мне ж остается надежда, что на Тебя возлагаю. Ранен любовью, в разлуке с сердцем своим пребываю и, умоляя о смерти, руки к Тебе простираю. Бросился я в это пламя - жгучий огонь его знаю и, уподобившись птице, в этом огне погибаю. Я, умерев в своем сердце, только в Тебе оживаю, ради Тебя умирая, ради Тебя воскресаю; в воспоминаньях теряю жизнь, и ее обретаю. Жизнью своей убиваем, я всякий день умираю, ибо она разлучает с Тем, кого я призываю. Радуются иноземцы, что в их плену изнываю и на их тщетную радость я безучастно взираю. Просят они моих песен, что о Сионе слагаю: «Спой,- говорят – гимн Сиона!» Я же, скорбя, отвечаю: «Как же в долине изгнанья, плача по отчему краю, буду петь песни веселья, в коих Сион прославляю? " Радость чужую отверг я, верность своей сохраняю. Пусть онемеет язык мой, коим тебя воспеваю, если тебя я забуду здесь, где в плену пребываю, если на хлеб Вавилона я свой Сион променяю. Пусть я утрачу десницу, ту, что к груди прижимаю, если тебя я не вспомню с каждым глотком, что вкушаю, если отпраздновать праздник я без тебя пожелаю. Горе, о дщерь Вавилона, гибель тебе возвещаю! Будет прославлен вовеки Тот, к Кому ныне взываю, Тот, Кто вернет тебе кару, что от тебя принимаю! Пусть соберет Он сих малых, ибо в плену уповаю я на твердыню Христову и Вавилон покидаю. Debetur soli gloria vera Deo. (Истинная слава подобает только Богу, лат.) Жаждой охваченный странной, ждал я заветного срока - и полетел я высоко, цели достиг я желанной! Я так высоко поднялся, этим восторгом влекомый, что в вышине незнакомой я навсегда потерялся. Вот он, тот миг долгожданный! Я все летел одиноко в этой любви – и высоко цели достиг я желанной! Выше! Но взор мой в полете был ослеплен на мгновенье - так и настиг я в затменье цель, словно дичь на охоте. Слепо, с любовью той странной в сумрак шагнул я глубоко и, оказавшись высоко, цели достиг я желанной! Я так легко поднимался вверх – есть ли участь блаженней? - и становился смиренней, и все сильней умалялся. Рек я в борьбе неустанной: «Кто же достигнет истока?»- и полетел я высоко, цели достиг я желанной! Дивный полет мой вмещает разных полетов так много - ведь уповавший на Бога то, что искал, обретает. С этой надеждою странной ждал я заветного срока… Я был высоко, высоко, цели достиг я желанной! Я очутился в том краю, вкусив неведенья такого, что выше знания любого. Не знаю сам, какой тропою вошел я в край сей заповедный, не знаю, где я, но не скрою, что в этот миг мой разум бедный, покинув мир немой и бледный, вкусил неведенья такого, что выше знания любого. Объяло истинное знанье весь мир, Всевышним сотворенный. Так, в одиночестве, в молчанье, его узрел я и, плененный, стал как младенец несмышленый, коснувшись таинства такого, что выше знания любого. Был поглощен я столь всецело, что на вершине отчужденья любое чувство онемело, ушло любое ощущенье, когда достиг я постиженья непостижимого – такого, что выше знания любого. Сей пилигрим, по Божьей воле, сам от себя освободится и все, что он узнал дотоле, во прах и пепел обратится. столь возрастет, что умалится вдруг до неведенья такого, что выше знания любого. Чем больше познает, немея, ум, тем он меньше постигает сей пламень, ведший Моисея, свет, что в полуночи сияет, но тот, кто все ж его познает, вкусит неведенья такого, что выше знания любого. Сие незнающее знанье - -такую власть оно имеет, что мудрецы в своем старанье его постичь – не преуспеют, ибо их знанье не сумеет достичь неведенья такого, что выше знания любого. Его вершина недоступна, и нет науки, овладевшей тем высшим знаньем целокупно иль превзойти его сумевшей. Но сам себя преодолевший, вкусит неведенья такого, превыше став всего земного. И, коль желаешь ты ответа - – что тайна высшая скрывает? - скажу: благое знанье это суть Божества собой являет. Нам Божья милость позволяет вкусить неведенья такого. что выше знания любого. МЛАДОЙ ПАСТУХ. Младой пастух скорбит в тоске безгласной. Он устремился, чуждый развлеченьям, к своей пастушке каждым помышленьем, и грудь его больна любовью страстной. Не потому он плачет, что напрасной своей любовью уязвлен глубоко, но оттого страдает он жестоко, что позабыт пастушкою прекрасной. И, позабыт пастушкою прекрасной, он терпит эти тяжкие мученья, чужой земли приемлет поношенья, и грудь его больна любовью страстной. И говорит пастух: «О я, несчастный! Ведь ей теперь любовь моя постыла! Она меня навеки позабыла и я томлюсь любовью этой страстной!» И вот, истерзан мукой ежечасной, однажды он на дерево поднялся и за руки повешенным остался и грудь его больна любовью страстной. И без опоры, и с опорой во тьме, без света обитаю; во всем предел свой обретаю. О всех созданиях из плоти душа навеки позабыла, и над собою воспарила, и Бог был с нею в том полете, опорой, что ее хранила. И посему сказать я вправе, что вещь, прекрасней нет которой, моя душа узрела въяве - и без опоры, и с опорой! Пусть жизнь моя объята тьмою - то участь всех в земной юдоли, я не скорблю об этой доле! Моя любовь творит со мною досель невиданное чудо: порою слепну я, но знаю - душа любви полна, покуда во тьме, без света обитаю. Меня ведет любви той сила: она, живя во мне незримо, добро ли, зло, что мне чинимо - единым яством обратила и жизнь в себя преобразила. И в этом сладостном томленье я словно в пламени сгораю, и, раненый без исцеленья, во всем предел свой обретаю. Перевод Л. Винаровой. Хуан Де Ла Круз

Анна Каменьская

Тринадцатилетняя Я оставила ее там в деревянном костеле на полу, под вознесшейся фигурой ее бедные колени вросли в землю твердые колени тринадцатилетней ее слезы текут ручьем к вратам рая Будет оттепель говорят святые фигуры боятся что у них начнется насморк Я тем временем выхожу замуж рожаю детей умираю и воскресаю перебираю ненужные вещи хороню близких Лишь теперь вспоминаю бедняжку ее прямые соломенные волосы ее челку над изумленными бровями ее костистые колени простые чулки ее пустые руки ее украшеньице из жести Может быть она уже святая ведь так терпеливо все еще прижимает рукой сердечко полное несбывшейся нежности Ненужное Таскаю с детства весь этот багаж: отцовскую скрипку в черном футляре, деревянную тарелку со словами "К нашему хлебу-соли гостей бы нам поболе”, дорогу, по которой движется тень коня и телеги, заплесневелую стену, складную кроватку, вазу с двумя голубками, предметы, которые долговечнее жизни, чучело глухаря на трухлявом буфете, ах, и еще всю эту пирамиду дверей и лестниц. Нелегко таскать с собою столько хлама. Но знаю, что до конца ни от чего не избавлюсь. Пока не придет моя мудрая мать из ниоткуда в никуда и не скажет: — Выбрось все это, дочурка. Все это ни к чему. Первая ночь* Медлила снимавшая одежды над головою руки задержала будто бы хотела отодвинуть сыновей рожденье смерть его и свое вдовство смерть и конец света Ожидающему же казалось что за этот миг утекут реки лес уйдет осыплется песок птицы улетят и вновь вернутся Все свершится что должно свершиться миг конец и миг начало непонятная женская радость непонятная мужская грусть Фотография его матери Мать мужа моего идет по улице в весеннем солнце она чье тело известь съела она которая дала мне все Идет и ни о чем не знает идет и голова ее чуть-чуть трясется На улицу которой нет из подворотни которой нет на солнце которого нет выглядывает еврейский мальчик которого нет Она же все идет моя давно убитая свекровь Руки ее которые съела известь руки ее полны изумленных даров В больнице* Возле старой бабки умирающей в коридоре не стоит никто Всматриваясь в потолок она уже столько дней в воздухе пишет рукой Не кричит не плачет не ломает рук а дежурных ангелов слишком мало Смерть бывает вежливой и тихой будто кто уступает место в переполненном трамвае Мать и я Скоро уж буду ровесницей моей матери может быть даже дорасту до нее в страдании тогда наконец мы сможем наговориться вдосталь как равные и я не буду задавать ей глупые вопросы не потому что поумнела а потому что нет ответов не будем ссориться и спорить ни о Боге ни о Польше подлинное согласье это всегда молчанье Деревья Пришли ко мне ночью с Люблинщины нашей пришла липа из дядиного сада береза которую я обнимала когда-то пришел дуб побил меня желудями пришлепали старые ивы стали надо мною склонились узнавали не узнавали спрашивали шумом Исчезаешь Исчезаю да исчезаю как Господь Бог наказал нам Из глубины Из глубины взываем из нутра из глубины вожделений колыбелей могил из глубины мертворождений из чрева матерей из годины смерти из ям тюремных из бездны под стопами повешенных из глубины расстреливаемых легких из глубины морей отравленных стронцием и кораблекрушеньями из глубины о Господи из голода крови нашей из глубины срываемых ногтей из ночи перед казнью из глубины планеты городов арсеналов из глубины о Господи из глубины взбунтовавшегося послушанья из тиши крика заткнутого кляпом Молитва которая наверно будет услышана Боже дай мне страдать много а потом дай умереть Позволь идти сквозь тишину пусть не останется по мне даже страх Сделай чтобы наш мир продолжался пусть море целует берег Пусть трава будет и дальше зеленой чтобы могла укрыться в ней лягушка и кто-то мог бы окунуть в нее лицо и выплакать свою любовь Дай чтобы день взошел столь ясный как если б не было уже страданья А стих мой пусть стоит прозрачный как стекло о которое бьется заблудившаяся пчела Анна Каменьская