Стихи о Боге

стихи о Боге
Можно ли заставить не любящих людей писать о любви? Может ли не верующий человек писать стихи о Боге? Можно ли не привязанного к месту своего рождения, заставить писать о Родине? Можно ли от не интересующегося жизнью общества, требовать гражданских стихов? И, разве это не аксиома: о чем бы мы ни писали, в конечном итоге пишем о себе?
Какими критериями мы руководствуемся при оценке произведений? Художественной ценностью, образностью, поэтичностью, или в первую очередь обращаем внимание на содержание?
Уверена, что если мы не приемлем содержания, если оно противоречит нашим взглядам, убеждениям, если оно нам непонятно, никакая образность или высокое художественное мастерство не помогут. Мы отвергнем прочитанное, потому что не согласны, или потому, что не поняли, чем озабочен автор. Мы не испытываем таких же чувств, у нас при прочтении не дрогнула ни одна струна души. И здесь не помогут ни образность, ни художественное мастерство писателя.
Желает ли пишущий человек быть полезным обществу? И что именно является этой полезностью? Для одних – это патриотизм, для других – воспевание чувственной любви, для третьих – любовь к Богу. Можем ли мы расставлять приоритеты, решать что важнее? И нужно ли автору быть полезным кому-то? Что движет тем, кто пишет? Думаю, что в первую очередь – это желание творить. Мы созданы по образу и подобию Бога. Человек – это единственное существо, наделенное способностью, которой обладают только он и его Творец. Даже Ангелы не имеют этой способности.
На втором месте – желание признания. И это не абстрактная потребность быть полезным обществу в целом, по большому счету, индивиду плевать на абстракцию. Им движет желание найти отклик, в чьей-то душе, найти человека, переживающего подобно ему самому. И эта потребность не что иное, как сближение человека с его Творцом. Бог ищет поклонников в духе и истине. Писатель нуждается в откликах родственных душ.
Никто не делается мастером слова за один день. Все мы учимся друг у друга. Кто-то становится нашим учителем. Вот тут то и возникает опасность изменить самому себе, оставаясь под влиянием тех, кто помог тебе возрасти. Избирать ли темы, приемлемые для большинства, чтобы «принести пользу»? Стремиться к признанию в среде собратьев по перу, учитывать вкусы и пристрастия общества, или прислушиваться к своему сердцу? Как велико, порой, желание наших учителей наставить нас на «путь истинный». Они готовы прибегнуть к любым мерам. Это и напоминание о том, кому ты «должен», и определение твоего творчества в разряд «низших», вплоть до полного игнора. Что движет собратьями по перу? Желание помочь? Радение о пользе? А, может быть, отсутствие духовности? Как часто мастерству сопутствует пустота. Нет ничего в душе, нечего автору сказать этому миру.
Те, кто не выдерживают давления, приспосабливаются, теряя индивидуальность. Теперь они как все, они заслужили, чтобы их гладили по головке. Предательство самого себя ради признания, или одиночество? Я выбираю быть белой вороной. Разве не вечность, в конечном итоге, рассудит, что же действительно было для общества полезным?

"Если хочешь говорить о Боге, — пишет св. Василий Великий, — отрешись от своего тела и телесных чувств, оставь землю, оставь море и сделай, чтобы воздух был ниже тебя. Минуй времена года, их чинный порядок, украшения земли, стань выше эфира, пройди звезды, их благолепие, величину, пользу, какую они доставляют целому, благоустройство, светлость, положение, движение и то, сколько они имеют между собой связи и расстояния. Миновав все это умом, обойди небо и, став выше его, одною мыслью обозри тамошние красоты: пренебрегая воинства Ангелов, начальства Архангелов, славу Господств, председания Престолов, Силы, Начала, Власти. Миновав их всех, оставив ниже своих помышлений всю тварь, возведя ум за пределы сего, представь в мысли Божие естество, неподвижное, непревратное, неизменное, бесстрастное, простое, несложное, нераздельное, свет неприступный, силу неизреченную, величину беспредельную, славу лучезарную, доброту вожделенную, красоту неизмеримую, которая сильно поражает уязвленную душу, но не может по достоинству изображена быть словом.”

И, тем не менее, издревле, люди пишут стихи о Боге.

« Ориген утверждал, что говорить о Боге всегда опасно. Действительно,
все, что мы ни скажем о Нем, сразу оказывается жалким в сравнении с
тем, чем Он является. Поэтому мы и боимся, что высказанные нами
суждения скроют Его от нас, вместо того чтобы приблизить, и станут
скорее препятствием, нежели помощью. Поэтому, чтобы мы ни сказали,
сразу возникает желание это отрицать. Все, что мы скажем о Нем,
истинно, и в то же время ничто из этого не истинно. Ибо Он есть то,
что мы о нем говорим, и, однако, не есть. Он, как сказал Ареопа-гит,
есть все, что существует, и ничто из того, что существует.

А надо ли вообще говорить о Боге? Ведь, хотя Он всегда остается
неизвестным, Он все же, как это ни парадоксально, известен хорошо.
Почему мы должны рассуждать так, как если бы мы знали Его лучше
других, тогда как все Его знают. Ибо нет ничего более известного, чем
Бог. Нет ничего, что занимало бы столько места в жизни даже тех, кто
Его отрицают или полагают, что не знают Его. Эммануэль Бель сказал ,
что он никогда не встречал атеистов, но только людей, которые веруют в
Бога, не зная точно, во что они веруют. Таким образом, не есть ли Бог
самое известное и самое неизвестное? Быть может, дитя познало Его еще
до встречи со своей матерью, а величайшие мистики Его еще не познали.

Если можно все же говорить о Боге, то это потому, что Бог говорил
сам о себе. Как сказал Барт, "Только Бог говорит о Боге". Он говорил
и говорит всем людям посредством творения, которое есть Его дело, и
посредством ума, который есть Его образ. Затем Он говорил через своих
пророков. Наконец, Он говорил через своего Сына. И это один и тот же
Бог, Который открывался язычникам и философам, иудеям и христианам»

Духовная поэзия. Классики и современники

Плейкаст

Что сделали с любовью мы,  Распяв, безжалостно  друг друга? По-человечьи выла вьюга В когтях распутницы зимы, Не предвещая ничего... Усталость, боль, опустошенье, Под гнетом солнечных затмений, Любви уснувшей естество Рождало ненависть... Колени, Молитва, слезы, мертвость чувств...  И жалкий, еле слышный хруст, Под снегом мерзнущей сирени...       Я вырвала тебя у сатаны Молитвою, слезами и смиреньем. Любимый мой, Небесное рожденье Ты празднуешь в преддверии весны. Я вырвала тебя у сатаны!  Я вижу, как росток пробил асфальт, Он тянется к немеркнущему Свету, Как отмирают ветреность и фальшь, Предательство и лживые наветы. Я вижу, как росток пробил асфальт. Я слышу, как возвысил голос хор, Хор Ангелов, поющий: «Аллилуйя!"  Любимый мой, в уста тебя целую, Так нежно, как ни разу до сих пор.       Тихий вечер, тепло очага, Мягкий сумрак за белою шторой... Смотрит Счастье ласкающим взором На уютную тишь уголка  - В нем с тобой мы укрыты от мира - От страстей нарастающей тьмы. Нам любви благозвучная лира  Перед сном напевает псалмы.

Новое на поэтических страничках

Узник


Двор опустел, лишь стража у костра,
В сияньи пламени веселье, шутки,
Вот Узник измождённый у столба,
И за спиною связанные руки...

Он слышит за стеною скорбный плач –
Рыдает Пётр - петухи пропели...
Настанет утро и прийдёт палач,
Чтоб плетью рисовать узор на теле.

Взойдёт заря, осветит небосклон,
И для кого-то день настанет ясный,
Но для Христа последним будет он:
Ждёт на Голгофу путь кроваво-красный...

Венец терновый голову сдавил,
Окончилась охраны перекличка;
Иисуса к смерти суд приговорил –
Бить гвозди в тело для солдат привычка...


Засохла кровь, текущая со лба,
Но впереди видны распятья муки,
Сын Божий, измождённый у столба,
И за спиною связанные руки...

КОГДА ТЫ СПИШЬ



Когда ты спишь и сладко отдыхаешь,
Согревшись у домашнего огня,
Или плоды трудов своих сбираешь,
Всевидящий не зрит ли на тебя?!

Когда скорбишь и горе посещает
Довольно часто твой унылый дом,
И радости ничто не предвещает -
Всеведущий не знает ли о том?!

Когда полны глаза твои слезами,
Покоя нет в унылой суете,
Склони колени, там - за облаками,
Всемилосердный плачет о тебе!

Когда в душе вину ты ощущаешь,
То сердце, вдруг, надеждою стучит:
Как ближнему долги его прощаешь,
Так и Всевышний всё тебе простит!

Когда идёшь долинной смертной тени
И злобы мир препятствует кипя,
Знай: впереди прекрасный Божий гений,
Заботится и помнит про тебя!

Все стихи здесь

Акростих Иисус Христос

Истину распяли на кресте  И багрово сжался солнца круг,  Совестью, погрязшей в суете.  Утро - продолжение крестных мук.  Сраму ли порадуется враг?  Херувим не нужен доброте?  Распластает крылья алый стяг,  И предаст святыни наготе?  Снова на коленях пред Тобой,  Ты и вечность.Больше ничего.  Отречение от себя самой,  Слава у престола Твоего

Предназначение поэта

Пять лет назад все было не так. Это сегодня писать стихи о Боге не стыдно. В недавнем прошлом, религиозность на поэтических сайтах порицалась. На многих из них не было даже раздела: религиозная лирика. И стихи религиозного содержания воспринимались далеко не на «ура».

Я чувствовала себя гонимой за веру, переполняясь гордостью, благословляя Бога, за то, что дает возможность «пострадать за Христа». В то время написалось:

Вновь Рим развратный восстал из праха,
Судить и гнать.
Поток злословья. Готова плаха -
Нам умирать,
За то, что громко мы песни пели,
откинув страх,
И наши трели, порой звенели
в чужих садах.
Как мы посмели сказать, о Боге
открыто, в лоб?
Нам уготован судьею строгим
позорный столб.
За то, что любим, на гильотине
заклеят рот,
Но Весть Благую о Божьем Сыне
другой споет.

Вот, такое геройство. А нынче атеиста днем с огнем не сыщешь. Вымерли атеисты, как мамонты. И проблем с публикацией стихотворения религиозного содержания на поэтических сайтах не возникает.
Учиться писать мне пришлось у тех самых атеистов. Их стремление переломать меня под себя, еще больше подстегивало во мне страсть писать о Боге. Противостояние заряжает желанием творить вопреки.… Сейчас застой. Никто не давит, не критикует, не гонит. Вот, и не пишется, такой парадокс.
О предназначении поэта Александр Сергеевич до нас все сказал: Глаголом жечь сердца людей.
Не учить, как жить, в этом атеисты были правы, но рассказывать читателю о том, как живешь, чем дышишь. Если, получается, открыть душу на всеобщее обозрение – значит твое предназначение выполнено.
Убеждениям своим я не изменила, и, слава Богу. Но и убеждения других научилась уважать. Жизнь многогранна. Так пусть же каждый пишет о том, к чему призывает его муза, вдохновение и интуиция. В конечном итоге – все равно все написанное будет о Нем. Ибо Он Всемогущ, Вездесущ и Бесконечен.
Духовная поэзия. Классики и современники

Рожать или нет? Вот, в чем вопрос. И если рожать, то сколько? Одного, двух? Пожалуй, каждая вторая современная женщина ответит: одного, максимум двух.
И причин для такого ответа, найдется много. Ребенку необходимо материальное благополучие – это главное? На многих детей не напасешься и не заработаешь. Разумная женщина не обречет своих чад на нищенское существование.
Государство помогает? В России говорят о материнском капитале. Не могу судить, не в России живу. В Эстонии тоже есть материнская зарплата. Худо - бедно на нее можно просуществовать, пока ребенку 1,5 года не исполнится. А дальше? Дальше, выходи мамочка, на работу. Правда, при повальной безработице не факт, что пока дома с ребенком сидишь, за тобой рабочее место сохранится. Не выгодно детей заводить.
Во времена Авраама не так было. Дети считались благословением от Бога. Неимение оных – проклятием. К чему это я об Аврааме вспомнила? Просто, нынче мода на религию. Атеисты вымерли, как мамонты. Кого не спроси – все верующие, по воскресеньям в храм ходят.
Вот бы жить, нам по вере научиться, чтобы не только на словах, но и в поступках. Да, сложно это. Тут ведь придется с головы на ноги встать. Не материальное, а духовное на первое место поставить. Главное, – каким человеком вырастет наш ребенок: добрым или злым, нравственным или наоборот. Или важнее – во что будет одет, будет ли у него мобильный и личный компьютер, игровая приставка, велосипед, и каждый день мороженое? Хорошо, если все это у него будет. Плохо, если при этом отсутствует главное - наша любовь.
У меня четверо. Две взрослых дочери, обе замужем. У старшей дочери двое детей, третий на подходе, у младшей пока один ребенок. Я счастлива, потому что у них все хорошо.
И, в то же время, ношу в сердце незаживающую рану по поводу моих младших сыновей, которых, окружающие меня люди, определи в разряд лишних, не нужных.
Иногда, хочется крикнуть: Люди! Как вы можете! Кто из вас имеет больше прав на жизнь, чем мои маленькие сыновья? Но, я не кричу. Потому, что знаю, что услышу в ответ: Твое дело, живи и не жалуйся, что тебе иногда их накормить нечем. А помогать тебе никто не обязан.
В моем саду растут белые ромашки. Везде. На грядках и на газонах. Соседка говорит: это к счастью! Да будет так. Почему бы и не поверить в добрую примету.
Планета Жещин

Чужая

Море лижет камни и песок.

В сонном королевстве ты чужая.

Предрекают чайки песни рая,

Шепот волн впивается в висок.

Плаха, на которую взойдешь

Испокон омыта кровью принца.

И не стоит твоего мизинца,

Предававший, купленный за грош.


Но тебе не страшно. До утра

Ты плетешь рубахи из лозы.

Не осушит девичьей слезы

Солнце, что встает из-за бугра.

Утро в сером стынет на ветру.

Торопись! Готовы рукава?

Чувствуя, что все еще жива,

Ранишь пальцы: "Скоро ли умру?"

Шторм - и нет ни веры, ни весла,

И кораблик носом в берег врос.

Нынче плеть задаст тебе вопрос:

Для кого рубахи ты плела?

Не успеют... даже если вскачь,

Те, c кого сумела снять заклятье.

Приготовил саван вместо платья,

Насмехаясь, сгорбленный палач.

Ведьма! И терзают вшестером,

Распластали девственное тело,

Принцу ты отдать его хотела...

На костер! И плавится нутро.

Никого на помощь не звала,

Пали с неба вниз колокола.

Вспыхнув искрой, выгорев дотла,

С облаком сроднилась и ушла...

Облачко пушистое, белое,

Видело, ли ты как летела я

Искоркою к небу высокому?

В стороне чужой одиноко мне.

Небеса - мой дом, двери дочери

Отворить Отец мой захочет ли?

У ворот стою обреченно я,

Принцем избрана, нареченная.

Затоптали в грязь чистоту мою,

На коленях, Князь, пред тобой стою...

Ночь. Плету спасенье из лозы.

Спят в кроватках маленькие птахи,

Полетят - надену им рубахи,

Только бы успеть мне до грозы

Духовная поэзия. Классики и современники