Сумароков Александр Духовная поэзия

ПРОТИВУ ЗЛОДЕЕВ На морских берегах я сижу, Не в пространное море гляжу, Но на небо глаза возвожу. На врагов, кои мучат нахально, Стон пуская в селение дально, Сердце жалобы взносит печально. Милосердие мне сотвори, Правосудное небо, воззри И все действа мои разбери! Во всей жизни минуту я кажду Утесняюсь, гонимый, и стражду, Многократно я алчу и жажду. Иль на свет я рожден для того, Чтоб гоним был, не знав для чего, И не трогал мой стон никого? Мной тоска день и ночь обладает; Как змея, мое сердце съядает, Томно сердце всечасно рыдает. Иль не будет напастям конца? Вопию ко престолу творца: Умягчи, боже, злые сердца! <1759> МОЛИТВА Не терпи, о боже, власти Беззаконных ты людей, Кои делают напасти Только силою своей! Сколько злоба возвышенна, Столько правда устрашенна. Не на то даны дни века, Чтоб друг друга нам губить; Человеку человека, Творче, ты велел любить. Кто как титлами ни славен, Пред тобой с последним равен. Титла громкого содетель Часто развращенный свет. Лишь едина добродетель Преимущества дает, И она всего дороже; Защищай ее ты, боже! <1759> НА СУЕТУ ЧЕЛОВЕКА Суетен будешь Ты, человек, Если забудешь Краткий свой век. Время проходит, Время летит, Время проводит Всё, что ни льстит. Счастье, забава, Светлость корон, Пышность и слава -- Всё только сон. Как ударяет Колокол час, Он повторяет Звоном сей глас: "Смертный, будь ниже В жизни ты сей; Стал ты поближе К смерти своей!" <1759> ЧАC СМЕРТИ О мысли люты! Кончается мое На свете бытие, Преходит житие, Пришли последние минуты, Пришел ко мне тот час, Который преселяет нас Во мрачну бесконечность. Отверста моему смятенну духу вечность: Погаснут данные мне искры божества, Потухнут мысли все и чувство вещества, В ничто преобращусь навек из существа; Престрашною судьбою Расстанусь навсегда Со светом и с собою, Засну, и не проснуся никогда. На то ль я, боже мой, произведен тобою, Чтоб сей вкусил я страх И претворился в прах? Щедролюбивая и всемогуща сила Нельзя, чтоб действие лютейшее сносила -- Восстану я опять. Но, ах, возможно ли исчезнуть и восстать? Когда есть бог, возможно, А бог, конечно, есть, мы знаем то неложно. <1759> ОДА О ДОБРОДЕТЕЛИ Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим, -- суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет. Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу. Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она. Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите Оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда -- судия тебе. Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью -- чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли. <1759> ПЛАЧУ И РЫДАЮ Плачу и рыдаю, Рвуся и страдаю, Только лишь воспомню смерти час И когда увижу потерявша глас, Потерявша образ по скончаньи века В преужасном гробе мертва человека. Не постигнут, боже, тайны сей умы, Что к такой злой доле По всевышней воле Сотворенны мы Божества рукою. Но, великий боже! ты и щедр и прав: Сколько нам ни страшен смертный сей устав, Дверь -- минута смерти к вечному покою. <1760> ГИМН О ПРЕМУДРОСТИ БОЖИЕЙ В СОЛНЦЕ Светило гордое, всего питатель мира, Блистающее к нам с небесной высоты! О, если бы взыграть могла моя мне лира Твои достойно красоты! Но трудно на лицо твое воззрети оку; Трудняе нам еще постигнута тебя; Погружено творцом ты в бездну преглубоку, Во мраке зря густом себя. Вострепетала тьма, лишь только луч пустился, Лишь только в вышине подвигнулся с небес, Горящею стрелой дом смертных осветился, И мрак перед тобой исчез. О солнце, ты -- живот и красота природы, Источник вечности и образ божества! Тобой жива земля, жив воздух, живы воды, Душа времен и вещества! Чистейший бурный огнь, лампада перед вечным, Пылающе пред ним из темноты густой, Волнующаяся стремленьем быстротечным, Висяща в широте пустой! Тобою всякое дыханье ликовствует, Встречает радостно лицо твое вся тварь, Пришествие твое вседневно торжествует; Небесных тел ты -- вождь и царь! Объемля взором всю пространную державу, Вовеки бодро бдя, не дремля николи, Великолепствуя, вещаешь божью славу, Хваля творца по всей земли. <1760> ПРОТИВУ ЗЛОДЕЕВ Ты ямбический стих во цвете Жестоких к изъясненью дел Явил, о Архилох, на свете И первый слогом сим воспел! Я, зляся, воспою с тобою, Не в томной нежности стеня; Суровой возглашу трубою: Трохей, сокройся от меня! О нравы грубые! О веки! Доколе будут человеки Друг друга мучить и губить, И станут ли когда любить, Не внемля праву мыслей злобных, Свой род и всем себе подобных, Без лести почитая в них Свой образ и себя самих? В пустынях диких обитая, Нравоучений не читая, Имея меньшие умы, Свирепы звери, нежель мы Друг друга больше почитая, Хотя не мудро говорят, Всё нас разумнее творят. Ни страшный суд, ни мрачность вечна, Ни срам, ни мука бесконечна, Ни совести горящей глас Не могут воздержати нас. Злодеи, бойтесь, бойтесь бога И всемогущего творца! Страшитеся судьи в нем строга, Когда забыли в нем отца! <1760> ОДА НА СУЕТУ МИРА Среди игры, среди забавы, Среди благополучных дней, Среди богатства, чести, славы И в полной радости своей, Что всё сие, как дым, преходит, Природа к смерти нас приводит, Воспоминай, о человек! Умрешь, хоть смерти ненавидишь, И всё, что ты теперь ни видишь, Исчезнет от тебя навек. Покинешь матерню утробу -- Твой первый глас есть горький стон, И, исходя отсель ко гробу, Исходишь ты, стеня, и вон; Предписано то смертных части, Чтоб ты прошел беды, напасти И разны мира суеты, Вкусил бы горесть ты и сладость, Печаль, утеху, грусть и радость И всё бы то окончил ты. Во всем на свете сем премена, И всё непостоянно в нем, И всё составлено из тлена: Не зрим мы твердости ни в чем; Пременой естество играет, Оно дарует, отбирает; Свет -- только образ колеса. Не грянет гром, и ветр не дохнет, Земля падет, вода иссохнет, И разрушатся небеса. Зри, как животных гибнут роды, На собственный свой род воззри, Воззри на красоты природы И коловратность разбери: Зимой луга покрыты снегом, Река спрягается со брегом, Творя из струй крепчайший мост; Прекрасны, благовонны розы Едины оставляют лозы И обнаженный только грозд. Почтем мы жизнь и свет мечтою; Что мы ни делаем, то сон, Живем, родимся с суетою, Из света с ней выходим вон, Достигнем роскоши, забавы, Великолепия и славы, Пройдем печаль, досаду, страх, Достигнем крайнего богатства, Преодолеем все препятства И после превратимся в прах. Умерим мы страстей пыланье; О чем излишне нам тужить? Оставим лишнее желанье; Не вечно нам на свете жить. От смерти убежать не можно, Умрети смертным неотложно И свет покинуть навсегда. На свете жизни нет миляе. И нет на свете смерти зляе, -- Но смерть -- последняя беда. <1763> О СТРАШНОМ СУДЕ Когда придет кончина мира, Последний день и страшный суд, Вострубят ангелы, восплещет море, Леса и горы вострепещут, И спящи во гробах восстанут из гробов, От мрачного забвения воспрянут И паки свет узрят, Не зрели коего иные многи веки И коих плоть рассеяна была Малейшим и очам непостижимым прахом, -- И се на облаках И окружаемый огнем светлее солнца Вселенныя правитель Явится жителям земли. Я слышу глас его: "О беззаконники! Вы видели мою премудрость Во устроенном мной пространстве И в распорядке вещества. Вы видели мою и силу: Рука моя вселенну держит; Вы видели мою и милость: Я вас кормил, поил и огревал И многочисленны я вам давал успехи, Из ничего я вас во бытие привел, Дал разум вам и волю, Не сделав только вас богами, Вам не дал совершенства. Не требуйте даров противу естества, Против согласия рассудка, Противу разума, противу всех понятий. Не могут отрасли быть корнем, Ни человеки богом. Хотя судеб моих и свойства моего Всех точностей и не постигли вы, Но видели меня; Вы видели меня И слышали мой глас, вам совестью вещанный, Но вы ему внимати не хотели. За ложь имели счастье вы, -- За истину страдайте, Ступайте в вечный огнь! А вы, мои любезны чада, Которы истину хранили на земли, Ступайте в райское селенье И будьте моего веселия и славы Причастны вечно! Откроется вам часть судеб моих и таинств, И всё постигнете, что ведать вам потребно К успокоению сердец и любопытства, Узнаете причину Непостижимости моей; Узнаете вину своей вы краткой жизни И слабого состава; Узнаете вину, почто я смертных род Подверг болезням и печалям, И, не входя Во глубину судеб моих, На совершенстве утверждаясь, Довольны будете своим несовершенством. Ступайте в вечну жизнь и в бесконечну радость!" <1768> О ЛЮБЛЕНИИ ДОБРОДЕТЕЛИ О люты человеки! Преобратили вы златые веки В железны времена И жизни легкости в несносны бремена. Сокроюся в лесах я темных Или во пропастях подземных. Уйду от вас и убегу, Я светской наглости терпети не могу, От вас и день и ночь я мучуся и рвуся, Со львами, с тиграми способней уживуся. На свете сем живу я, истину храня: Не трогаю других, не трогай и меня; Не прикасайся мне, коль я не прикасаюсь, Хотя и никого не ужасаюсь. Я всякую себе могу обиду снесть, Но оной не снесу, котору терпит честь. Я ею совести грызения спасаюсь, А ежели она кем тронута когда, Не устрашусь тогда Я всей природы, Иду На всякую беду: Пускай меня потопят воды, Иль остры стрелы грудь мою насквозь пронзят; Пусть молния заблещет, И изо мрачных туч мя громы поразят, Мой дух не вострепещет, И буду я на смерть без огорченья зреть, Воспомня то, что мне за истину умреть. Великий боже! ты души моей свидетель, Колико чтит она святую добродетель, Не гневайся, что мне противен человек, Которого течет во беззаконьи век. Мы пленны слабостьми, пороки нам природны, Но от бесстыдных дел и смертные свободны, И, ежели хотим, Бесстыдно жить себе удобно запретим. <1768> ИЗ 145 ПСАЛМА Не уповайте на князей: Они рожденны от людей, И всяк по естеству на свете честью равен. Земля родит, земля пожрет; Рожденный всяк, рожден умрет, Богат и нищ, презрен и славен. Тогда исчезнут лести те, Которы данны суете И чем гордилися бесстыдно человеки; Скончаются их кратки дни, И вечно протекут они, Как гордые, шумя, текущи быстро реки. Когда из них изыдет дух, О них пребудет только слух, Лежащих у земли бесчувственно в утробе; Лишатся гордостей своих, Погибнут помышленья их, И пышны титла все сокроются во гробе. <1773> Сумароков Александр

Мысли о главном

В конце ноября мой дом превращается в уютный кокон, в берлогу, в обиталище сна и лени. Там за шторами холод, вечер из первого снега соткан, Здесь в камине потрескивают поленья. Малыш глядит на огонь. Зевает, прищуривает глазки, борется со сном :"Отчего так печально? Мама, расскажи мне , пожалуйста, сказку." "Хорошо, расскажу. Это было в Начале...." Вечность и бездна. Сгустками света Дух обитает в мареве скиний: Словом рождает нашу планету, В ярком убранстве, в четкости линий. Дальше? А дальше странное дело... Падших творений горести, беды. Может быть, то что хотел, не сумел Он? Может ни бездны, ни вечности нету? Жизнь. Что дороже? Тянутся нити К сущности, к целому, в глубь небосвода. Держат планету сонмы событий. Сколько же стоит наша свобода? Спишь? Спи, родимый. В праздности ночи, Чаще не спится взрослым. Ночь как вещунья, снова пророчит Волны осушенным веслам. Юность вздыхает: " Мне бы звезду, Жизнь - это праздник!" Но стоит не дешево. Лбом о витрины. Ночью, в бреду, Звездная плоть рассыпается в крошево. Сердце приемлет, если прозреть, Боль, как исток, укрепляющий веру. И от бессилия мечется смерть, Нас в скорбный час призывая к барьеру. Старый камень выбит из-под ног. От неверья к вере шаг один. Режется рождественский пирог, Раздается сирым и больным. Но вкусив, вернемся ли опять, Чтобы у священного порога За свободой в очереди встать? Куплена свобода смертью Бога. Пойдем гулять, смотри какая сказка! Какие блестки прячутся в снегу! Я прокачу вас с братцем на салазках, Держитесь крепче, будьте начеку. А после, подождем с работы папу, И гномик вам подарок передаст. А мы снеговику ведерко - шляпу наденем... Посмротрите, просто класс! Светлана Корней

Хуан де ла Круз

ТЕМНАЯ НОЧЬ ДУШИ. В ночи неизреченной, сжигаема любовью и тоскою - о жребий мой блаженный! - я вышла стороною, когда мой дом исполнился покоя. В ночи благословенной я лестницей спустилась потайною – о жребий мой блаженный! - окутанная тьмою, когда мой дом исполнился покоя. Ночною тьмой хранима, таясь, я никого не повстречала и я была незрима, а путь мне освещала любовь, что в сердце у меня пылала. Любовь сия светлее, чем солнце в полдень, путь мне озаряла. Я шла, ведома ею, к тому, кого я знала, в безлюдный край, где встречи ожидала. О ночь, нежней рассвета! О ночь, что провожатой мне служила! О ночь благая эта, что с Милым обручила и в Жениха Невесту облачила! И в сердце, что незримо лишь для него цветенье сберегало, лежал он недвижимо и я его ласкала. Нам кедра ветвь прохладу даровала. Там, под зубчатой сенью, его волос касалась я несмело, а ветра дуновенье крылом меня задело и чувствам всем умолкнуть повелело. В тиши, в самозабвенье я над своим Возлюбленным склонилась, и все ушло. Мученье, которым я томилась, средь лилий белоснежных растворилось. ОГОНЬ ЖИВОЙ ЛЮБОВИ Огонь живой любови, как сладостно ты ранишь меня до глуби сердца сокровенной! Ты не угаснешь боле, сиять ты не устанешь - сожги преграду к встрече вожделенной! О счастие ожога! О раны той отрада! О ласковой руки прикосновенье - ты к вечности дорога, и всех долгов уплата, и смерть, и смерти в жизнь преображенье! О, светочи живые! Безмерное сиянье, что чувств глубины темные омыло, до той поры слепые; и радостною данью — своим теплом и светом одарило! Так нежно и смиренно зажегшийся в сознанье, лишь ты, огонь, в нем тайно обитаешь... В душе моей блаженной живет твое дыханье, и ты меня любовью наполняешь! ИСТОЧНИК. Как сладостно мне знать источник, бегущий во тьме этой ночи! Сей вечный источник от взора таится, но знаю я дол, где он тихо струится во тьме этой ночи. В ночи этой темной, что жизнью зовется, блажен тот, кто с верой сей влаги коснется, во тьме этой ночи. Начало берут в нем все сущие реки, его же начала не сыщешь вовеки во тьме этой ночи. Собой красоту затмевая любую, он поит небесную твердь и земную во тьме этой ночи. Текут его воды, исполнясь прохлады, и нет им предела, и нет им преграды во тьме этой ночи. Хрусталь этих вод никогда не затмится, но свет всей земле в них от века родится во тьме этой ночи. Чисты и светлы, орошают те воды и землю, и ад, и небесные своды во тьме этой ночи. Великий поток сей источник рождает, и он, всемогущий, препоны сметает во тьме этой ночи. В нем облик троих, воедино слиянный, и каждый сияет, другим осиянный во тьме этой ночи. Cей вечный источник от взора таится, но в хлеб животворный для нас превратится во тьме этой ночи. Тот хлеб вечносущий питает созданья, их глад утоляя во мраке страданья, во тьме этой ночи. И вечный источник, без коего стражду, сим хлебом живым утолит мою жажду во тьме этой ночи. НА РЕКАХ ВАВИЛОНСКИХ. Здесь, на реках вавилонских, ныне сижу и рыдаю, землю изгнанья слезами я что ни день орошаю. Здесь, о Сион мой, с любовью я о тебе вспоминаю и чем блаженнее память, тем я сильнее страдаю. Снял я одежды веселья, ризу скорбей надеваю, ныне повесил на вербу арфу, на коей играю; мне ж остается надежда, что на Тебя возлагаю. Ранен любовью, в разлуке с сердцем своим пребываю и, умоляя о смерти, руки к Тебе простираю. Бросился я в это пламя - жгучий огонь его знаю и, уподобившись птице, в этом огне погибаю. Я, умерев в своем сердце, только в Тебе оживаю, ради Тебя умирая, ради Тебя воскресаю; в воспоминаньях теряю жизнь, и ее обретаю. Жизнью своей убиваем, я всякий день умираю, ибо она разлучает с Тем, кого я призываю. Радуются иноземцы, что в их плену изнываю и на их тщетную радость я безучастно взираю. Просят они моих песен, что о Сионе слагаю: «Спой,- говорят – гимн Сиона!» Я же, скорбя, отвечаю: «Как же в долине изгнанья, плача по отчему краю, буду петь песни веселья, в коих Сион прославляю? " Радость чужую отверг я, верность своей сохраняю. Пусть онемеет язык мой, коим тебя воспеваю, если тебя я забуду здесь, где в плену пребываю, если на хлеб Вавилона я свой Сион променяю. Пусть я утрачу десницу, ту, что к груди прижимаю, если тебя я не вспомню с каждым глотком, что вкушаю, если отпраздновать праздник я без тебя пожелаю. Горе, о дщерь Вавилона, гибель тебе возвещаю! Будет прославлен вовеки Тот, к Кому ныне взываю, Тот, Кто вернет тебе кару, что от тебя принимаю! Пусть соберет Он сих малых, ибо в плену уповаю я на твердыню Христову и Вавилон покидаю. Debetur soli gloria vera Deo. (Истинная слава подобает только Богу, лат.) Жаждой охваченный странной, ждал я заветного срока - и полетел я высоко, цели достиг я желанной! Я так высоко поднялся, этим восторгом влекомый, что в вышине незнакомой я навсегда потерялся. Вот он, тот миг долгожданный! Я все летел одиноко в этой любви – и высоко цели достиг я желанной! Выше! Но взор мой в полете был ослеплен на мгновенье - так и настиг я в затменье цель, словно дичь на охоте. Слепо, с любовью той странной в сумрак шагнул я глубоко и, оказавшись высоко, цели достиг я желанной! Я так легко поднимался вверх – есть ли участь блаженней? - и становился смиренней, и все сильней умалялся. Рек я в борьбе неустанной: «Кто же достигнет истока?»- и полетел я высоко, цели достиг я желанной! Дивный полет мой вмещает разных полетов так много - ведь уповавший на Бога то, что искал, обретает. С этой надеждою странной ждал я заветного срока… Я был высоко, высоко, цели достиг я желанной! Я очутился в том краю, вкусив неведенья такого, что выше знания любого. Не знаю сам, какой тропою вошел я в край сей заповедный, не знаю, где я, но не скрою, что в этот миг мой разум бедный, покинув мир немой и бледный, вкусил неведенья такого, что выше знания любого. Объяло истинное знанье весь мир, Всевышним сотворенный. Так, в одиночестве, в молчанье, его узрел я и, плененный, стал как младенец несмышленый, коснувшись таинства такого, что выше знания любого. Был поглощен я столь всецело, что на вершине отчужденья любое чувство онемело, ушло любое ощущенье, когда достиг я постиженья непостижимого – такого, что выше знания любого. Сей пилигрим, по Божьей воле, сам от себя освободится и все, что он узнал дотоле, во прах и пепел обратится. столь возрастет, что умалится вдруг до неведенья такого, что выше знания любого. Чем больше познает, немея, ум, тем он меньше постигает сей пламень, ведший Моисея, свет, что в полуночи сияет, но тот, кто все ж его познает, вкусит неведенья такого, что выше знания любого. Сие незнающее знанье - -такую власть оно имеет, что мудрецы в своем старанье его постичь – не преуспеют, ибо их знанье не сумеет достичь неведенья такого, что выше знания любого. Его вершина недоступна, и нет науки, овладевшей тем высшим знаньем целокупно иль превзойти его сумевшей. Но сам себя преодолевший, вкусит неведенья такого, превыше став всего земного. И, коль желаешь ты ответа - – что тайна высшая скрывает? - скажу: благое знанье это суть Божества собой являет. Нам Божья милость позволяет вкусить неведенья такого. что выше знания любого. МЛАДОЙ ПАСТУХ. Младой пастух скорбит в тоске безгласной. Он устремился, чуждый развлеченьям, к своей пастушке каждым помышленьем, и грудь его больна любовью страстной. Не потому он плачет, что напрасной своей любовью уязвлен глубоко, но оттого страдает он жестоко, что позабыт пастушкою прекрасной. И, позабыт пастушкою прекрасной, он терпит эти тяжкие мученья, чужой земли приемлет поношенья, и грудь его больна любовью страстной. И говорит пастух: «О я, несчастный! Ведь ей теперь любовь моя постыла! Она меня навеки позабыла и я томлюсь любовью этой страстной!» И вот, истерзан мукой ежечасной, однажды он на дерево поднялся и за руки повешенным остался и грудь его больна любовью страстной. И без опоры, и с опорой во тьме, без света обитаю; во всем предел свой обретаю. О всех созданиях из плоти душа навеки позабыла, и над собою воспарила, и Бог был с нею в том полете, опорой, что ее хранила. И посему сказать я вправе, что вещь, прекрасней нет которой, моя душа узрела въяве - и без опоры, и с опорой! Пусть жизнь моя объята тьмою - то участь всех в земной юдоли, я не скорблю об этой доле! Моя любовь творит со мною досель невиданное чудо: порою слепну я, но знаю - душа любви полна, покуда во тьме, без света обитаю. Меня ведет любви той сила: она, живя во мне незримо, добро ли, зло, что мне чинимо - единым яством обратила и жизнь в себя преобразила. И в этом сладостном томленье я словно в пламени сгораю, и, раненый без исцеленья, во всем предел свой обретаю. Перевод Л. Винаровой. Хуан Де Ла Круз

Анна Каменьская

Тринадцатилетняя Я оставила ее там в деревянном костеле на полу, под вознесшейся фигурой ее бедные колени вросли в землю твердые колени тринадцатилетней ее слезы текут ручьем к вратам рая Будет оттепель говорят святые фигуры боятся что у них начнется насморк Я тем временем выхожу замуж рожаю детей умираю и воскресаю перебираю ненужные вещи хороню близких Лишь теперь вспоминаю бедняжку ее прямые соломенные волосы ее челку над изумленными бровями ее костистые колени простые чулки ее пустые руки ее украшеньице из жести Может быть она уже святая ведь так терпеливо все еще прижимает рукой сердечко полное несбывшейся нежности Ненужное Таскаю с детства весь этот багаж: отцовскую скрипку в черном футляре, деревянную тарелку со словами "К нашему хлебу-соли гостей бы нам поболе”, дорогу, по которой движется тень коня и телеги, заплесневелую стену, складную кроватку, вазу с двумя голубками, предметы, которые долговечнее жизни, чучело глухаря на трухлявом буфете, ах, и еще всю эту пирамиду дверей и лестниц. Нелегко таскать с собою столько хлама. Но знаю, что до конца ни от чего не избавлюсь. Пока не придет моя мудрая мать из ниоткуда в никуда и не скажет: — Выбрось все это, дочурка. Все это ни к чему. Первая ночь* Медлила снимавшая одежды над головою руки задержала будто бы хотела отодвинуть сыновей рожденье смерть его и свое вдовство смерть и конец света Ожидающему же казалось что за этот миг утекут реки лес уйдет осыплется песок птицы улетят и вновь вернутся Все свершится что должно свершиться миг конец и миг начало непонятная женская радость непонятная мужская грусть Фотография его матери Мать мужа моего идет по улице в весеннем солнце она чье тело известь съела она которая дала мне все Идет и ни о чем не знает идет и голова ее чуть-чуть трясется На улицу которой нет из подворотни которой нет на солнце которого нет выглядывает еврейский мальчик которого нет Она же все идет моя давно убитая свекровь Руки ее которые съела известь руки ее полны изумленных даров В больнице* Возле старой бабки умирающей в коридоре не стоит никто Всматриваясь в потолок она уже столько дней в воздухе пишет рукой Не кричит не плачет не ломает рук а дежурных ангелов слишком мало Смерть бывает вежливой и тихой будто кто уступает место в переполненном трамвае Мать и я Скоро уж буду ровесницей моей матери может быть даже дорасту до нее в страдании тогда наконец мы сможем наговориться вдосталь как равные и я не буду задавать ей глупые вопросы не потому что поумнела а потому что нет ответов не будем ссориться и спорить ни о Боге ни о Польше подлинное согласье это всегда молчанье Деревья Пришли ко мне ночью с Люблинщины нашей пришла липа из дядиного сада береза которую я обнимала когда-то пришел дуб побил меня желудями пришлепали старые ивы стали надо мною склонились узнавали не узнавали спрашивали шумом Исчезаешь Исчезаю да исчезаю как Господь Бог наказал нам Из глубины Из глубины взываем из нутра из глубины вожделений колыбелей могил из глубины мертворождений из чрева матерей из годины смерти из ям тюремных из бездны под стопами повешенных из глубины расстреливаемых легких из глубины морей отравленных стронцием и кораблекрушеньями из глубины о Господи из голода крови нашей из глубины срываемых ногтей из ночи перед казнью из глубины планеты городов арсеналов из глубины о Господи из глубины взбунтовавшегося послушанья из тиши крика заткнутого кляпом Молитва которая наверно будет услышана Боже дай мне страдать много а потом дай умереть Позволь идти сквозь тишину пусть не останется по мне даже страх Сделай чтобы наш мир продолжался пусть море целует берег Пусть трава будет и дальше зеленой чтобы могла укрыться в ней лягушка и кто-то мог бы окунуть в нее лицо и выплакать свою любовь Дай чтобы день взошел столь ясный как если б не было уже страданья А стих мой пусть стоит прозрачный как стекло о которое бьется заблудившаяся пчела Анна Каменьская

Стихи о Боге. Татьяна Лазаренко




Татьяна Александровна Лазаренко - широко известная в православной среде журналистка, поэтесса, автор монографий церковно-исторического и духовно-нраственного содержания, талантливый организатор, неутомимый экскурсовод, миссионер по духу и призванию. Творчество ее, чрезвычайно интересное и разноплановое, воплотилось в разных жанрах: поэзии, прозе, публицистике, музыкальных альбомах.
Популярность Татиана Лазаренко обрела прежде всего благодаря ярким поэтическим сборникам: "Свет Преображения", "Поверь Божественной любви", "В пространстве Встречи", "Воплощенье Небесной любви", "Путь странницы","Память сердца". Многие их полюбившихся читателям стихотворений были положены на музыку и стали основой для аудиоальбомов.Впоследствии поэтесса осуществила колоссальный труд по стихотворному переложению Псалтири и Евангельских сюжетов, воплотившийся в сборниках "Псалтирь в стихотворном переложении" и "Святому Откровению внимая" , изданных Почаевской Лаврой. Ценным вкладом в религиозную публицистику стали написанные ею монографии, посвященные Зверинецким пещерам в Киеве, святителю Филарету(Амфитеатрову), Почаевской лавре и ее старцам, подвижникам благочестия, святым угодникам Божиим. За книгу "Воплощенная легенда", посвященную монастырям Закарпатья, Татиана была награждена Архиерейской Грамотой и серебряной медалью Преподобного Алексия Карпаторусского.
Наиболее ярко ее талант раскрылся в духовной поэзии. Будучи подлинным художником слова,Татьяна Лазаренко с подкупающей открытостью обнажает сокровенные тайники своего чуткого и ранимого сердца, воспевая высшие человеческие ценности. В определенном смысле, каждое стихотворение - это молитва. Исповедание Православной веры, молитвенное призывание Божией благодати, надежда на воскресение бессмертной души составляет основной пафос стихотворений. Духовная поэзия Татианы Лазаренко стала значительным явлением в православной культуре Украины. С 2002 года вокруг поэтессы сформировалась творческая группа "Преображение", которая объединила композиторов-аматоров и профессионалов. В результате этого творческого содружества был записан ряд музыкальных альбомов и издано несколько нотных сборников. Члены сообщества успешно выступают на фестивалях, принимают участие в творческих вечерах и благотворительных концертах. В программу группы входит работа с молодежью, организация концертов православной бардовской музыки, лекции-концерты, шефская помощь воскресным школам. Записано 11 музыкальных альбомов, пользующихся большой популярностью.


Интервью:

Писать стихи о Боге я начала не так давно-лет двенадцать назад, когда Господь посетил скорбями, хотя немного писала, наверное, всегда.
Духовная поэзия, на мой взгляд, это поэзия, поднимающая нас на высоту Духа, отрывающая от земного, обыденного. В обращении к читателям клуба "В пространстве Встречи" я пишу об этом более подробно.
Относительно того, рождаются или становятся поэтами, -вряд и можно ответить однозначно. Разумеется, есть некая предопределенность, но ее необходимо реализовать, "обналичить", если можно так выразиться. Безусловно, этот Дар поэту не принадлежит, он -Божий. Кстати, в стихах, посвященных назначению поэзии, я об этом пишу однозначно

Бездуховной, на мой взгляд, поэзия быть не может, т.к. она(повторяюсь)принадлежит не поэту, а вдохновившему его Господу.
С любовию о Господе, Р. Б. Татиана.

Мы благодарим Татьяну за интервью и поздравляем с открытием персональной странички!









С творчеством автора можно ознакомиться здесь:


Поэтические странички

Духовные песни автора здесь

Иван Аксаков

Благовест

Среди дубравы
Блестит крестами
Храм пятиглавый
С колоколами.

Их звон призывный
Через могилы
Гудит так дивно
И так уныло.

К себе он тянет
Неодолимо,
Зовет и манит
Он в край родимый, –
В край благодатный,
Забытый мною, –
И, непонятной
Томим тоскою

Молюсь – и каюсь я,
И плачу снова,
И отрекаюсь я
От дела злого.

Далеко странствуя
Мечтой чудесною,
Через пространства я
Лечу небесныя.

И сердце радостно
Дрожит и тает,
Пока звон благостный

Не замирает.

Всенощная в деревне

Приди ты, немощный,
Приди ты, радостный!
Звонят ко всенощной,
К молитве благостной ...

И звон смиряющий
Всем в душу просится,
Окрест сзывающий
В полях разносится.

И стар, и млад войдет:
Сперва помолится,
Поклон земной кладет,
Кругом поклонится...

И стройно клирное
Несется пение,
И диакон мирное
Твердит глашение

О благодарственном
Труде молящихся
О граде царственном,
О всех трудящихся,

О тех, кому в удел
Страданье задано...
А в церкви дым висел
Густой от ладaна.

И заходящими
Лучами сильными,
И вкось блестящими
Столбами пыльными.

От солнца – Божий храм
Горит и светится,
В окно ж открытое
Несется синий дым,
И пенье слитное...

Звонят ко всенощной,
К молитве благостной...
Приди ты, немощный,
Приди ты, радостный!

Зачем душа твоя смирна?

Зачем душа твоя смирна?
Чем в этом мире ты утешен?
Твой праздный день пред Богом грешен,
Душа призванью не верна!
Вокруг тебя кипят задачи,
Вокруг тебя мольбы и плачи
И торжествующее зло,
А ты... Ужель хотя однажды
Ты боевой не сведал жажды,
Тебя в борьбу не увлекло?

Ты возлюбил свое безделье
И сна душевного недуг.
В пустых речах, в тупом веселье,
Чредою гибнет твой досуг.
На царство лжи глядя незлобно,
Ты примиряешься удобно
С неправдой быта своего,
С уродством всех его увечий,
Не разъяснив противоречий,
Не разрешая ничего!

Пред Богом ленью не греши!
Стряхни ярмо благоразумья!
Люби ревниво, до безумья,
Всем пылом дерзостным души!
Освободись в стремленье новом
От плена ложного стыда,
Позорь, греми укорным словом,
Подъемля нас всевластным зовом

На тяжесть общего труда!

Безумцем слыть тебе у всех!
Но для святыни убежденья
Полезней казни и гоненья,
Чем славы суетный успех.
О, в этой душной нашей ночи,
Кому из нас бесстрашной мочи
Достанет правду возлюбить?
Кто озарит нас правды светом?.
Одним безумцам в мире этом
Дано лучей ее добыть!..

Александр Полежаев

1805 - 1838 г.г.


Отец - помещик Пензенской губернии, Струйский, мать - крепостная этого помещика,
выданная впоследствии замуж за саранского мещанина Полежаева, от которого
поэт и получил свое имя. Десяти лет от роду Полежаев отдан был в Москве во
французский пансион; затем он поступил вольнослушателем в Московский
университет по словесному факультету. Первое стихотворение Полежаева:
"Непостоянство" появилось в "Вестнике Европы" (1825). Университетское
начальство поручило Полежаеву написать к торжественному акту 12 января 1826
г. оду: "В память благотворений Александра I Императорскому Московскому
университету", а на выпускном акте, в том же году, Полежаев прочел свое
стихотворение "Гений". К тому времени относится сатирическая поэма
Полежаева: "Иман-Козел", вызванная ходившими тогда нелепейшими слухами об
одном священнике в Москве. Другая сатирическая поэма Полежаева, "Сашка", в
которой изображались студенческие похождения и попойки, испортила всю его
жизнь. Поэма ходила по рукам в списках и попала в руки к начальству,
которое, обратив внимание на несколько стихов с неуважительными отзывами по
вопросам религиозным и с указанием на неудовлетворительность общественных
условий России, дало ход делу. Шуточная поэма очутилась в руках императора
Николая Павловича, прибывшего в Москву на коронацию. Император приказал
привести к себе Полежаева, который в его присутствии должен был прочесть
свою поэму. По окончании чтения государь, обращаясь к министру народного
просвещения князю Ливену , сказал: "Я положу предел этому разврату; это все
еще следы, последние остатки" (то есть брожения, приведшие к заговору
декабристов). Получив, однако, от министра отзыв, что Полежаев "поведения
превосходнейшего", государь сказал: "Этот отзыв тебя спас, но наказать тебя
надобно для примера другим. Я тебе даю военною службой средство
очиститься... от тебя зависит твоя судьба, если я забуду, то можешь мне
писать"; с этими словами государь поцеловал Полежаева в лоб, отпустил его.
Полежаев не мог примирится с крайне тяжелым положением унтер-офицера из
"политических преступников"; пользуясь дарованным ему правом писать к
государю, он решился послать просьбу о помиловании или об улучшении его
участи. Не получив ответа на неоднократные прошения и полагая, что они не
доходят до государя, Полежаев задумал лично обратиться к нему, самовольно
оставил полк и отправился пешком в Петербург. Сообразив, однако, все
значение своего поступка, Полежаев вернулся с дороги и явился к начальству.
Он был отдан под суд и приговорен к прогнанию сквозь строй, но приговор был
государем смягчен, и Полежаев был разжалован в рядовые без выслуги. Всеми
покинутый Полежаев пришел в отчаяние и запил. За оскорбление фельдфебеля он
был опять отдан под суд и просидел в тюрьме, в ужаснейшей обстановке, в
кандалах, почти целый год, имея в перспективе прогнание сквозь строй, но
ему было вменено в наказание долговременное содержание под арестом. В 1829
г. полк, в котором служил Полежаев, был отправлен на Кавказ. Полежаев
принимал участие в целом ряде сражений и стычек и везде искал случая
отличиться, чтобы добиться офицерского чина. Начальство не пожелало,
однако, обратить на него внимание, и в 1833 г. он возвратился с Кавказа
унтер-офицером. Организм его был совершенно расшатан; он впал в чахотку и
на смертном только одре мог узнать, что 27 декабря 1837 г. произведен в
прапорщики. Исключительные обстоятельства жизни наложили резкую печать на
поэзию Полежаева; она мрачна, как сама жизнь поэта. Оторванный от общества,
он мог наполнять свои произведения лишь картинами горького субъективного
чувства. Дважды находясь в ожидании приговора, который равнялся смертному,
Полежаев излил свои чувства в "Песне пленного ирокезца" и в стихотворении
"Осужденный". В длинном и не вполне еще напечатанном стихотворении
"Арестант" Полежаев с жестокою правдою описывает обстановку своего ареста.
Из автобиографических стихотворений Полежаева, наиболее многочисленных и
сильных, видно, что он никогда не мирился со своею судьбой. Всего чаще
повторяется здесь мотив сожаления о растраченных годах жизни; иногда поэт
преувеличивает свои заблуждения, сопоставляет их с постигшею его непомерной
карою; не менее часто слышится мотив упорного сознания своего достоинства,
сурового протеста или, наконец, отчаяния, потери веры в жизнь и
человеческую справедливость. Пребывание на Кавказе отозвалось у Полежаева
целым рядом поэм, стихотворений, песен, в которых, наряду с изображением
войны, звучит раздумье о ее значении, сочувствии к страждущим и
побежденным. Много прекрасного в песнях Полежаева в народном жанре, к
которому Белинский находил у него большую способность ("У меня-ль молодца",
"Баю-баюшки-баю" и другие). В общем, произведения Полежаева весьма
неравного достоинства, что объясняется обстановкою, среди которой они
писались; но многие из них свидетельствуют о сильном и своеобразном
таланте. Вполне оригинален и стих Полежаева: это - не подражание
пушкинскому стиху, а скорее переход к Лермонтову , также к Кольцову . В
свое время прославилась по оригинальности стиха его воодушевленная "Песнь
погибающего пловца", писанная двустопными хореями с рифмами. Собрания
сочинений Полежаева издавались в 1832, 1859, 1889 (под редакцией П.А.
Ефремова) и 1892 годах (под редакцией А.И. Введенского ). См. статью
Ефремова (в "Пантеоне литературы", 1888, Љ 2), Пыпина (в "Вестнике Европы",
1889, Љ 3) и Якушкина (в "Вестнике Европы", 1897, Љ 6).



ПРОВИДЕНИЕ



Я погибал...

Мой злобный гений

Торжествовал!..

Отступник мнений

Своих отцов,

Враг угнетений,

Как царь духов,

В душе безбожной

Надежды ложной

Я не питал

И из Эреба

Мольбы на небо

Не воссылал.

Мольба и вера

Для Люцифера

Не созданы,-

Гордыне смелой

Они смешны.

Злодей созрелый,

В виду смертей

В когтях чертей -

Всегда злодей.

Порабощенье,

Как зло за зло,

Всегда влекло

Ожесточенье.

Окаменен,

Как хладный камень,

Ожесточен,

Как серный пламень,

Я погибал

Без сожалений,

Без утешений...

Мой злобный гений

Торжествовал!

Печать проклятий -

Удел моих

Подземных братий,

Тиранов злых

Себя самих,-

Уже клеймилась

В моем челе;

Душа ко мгле

Уже стремилась...

Я был готов

Без тайной власти

Сорвать покров

С моих несчастий.

Последний день

Сверкал мне в очи;

Последней ночи

Встречал я тень,-

И в думе лютой

Все решено;

Еще минута -

И... свершено!..

Но вдруг нежданный

Надежды луч,

Как свет багряный,

Блеснул из туч:

Какой-то скрытый,

Но мной забытый

Издавна бог

Из тьмы открытой

Меня извлек!

Рукою сильной

Остов могильный

Вдруг оживил,-

И Каин новый

В душе суровой

Творца почтил.

Непостижимый,

Неотразимый,

Он снова влил

В грудь атеиста

И лжесофиста

Огонь любви!

Он снова дни

Тоски печальной

Озолотил

И озарил

Зарей прощальной!

Гори ж, сияй,

Заря святая!

И догорай,

Не померкая!



ДУХИ ЗЛА



Есть духи зла — неистовые чада

Благословенного отца;

Удел их — грусть, отчаянье — отрада,

А жизнь — мученье без конца.



В великий час рождения вселенной,

Когда извлек всевышний перст

Из тьмы веков эфир одушевленный

Для хора солнцев, лун и звезд;



Когда творец торжественное слово

В премудрой благости нарек:

«Да будет прах величия основой!»

И встал из праха человек...



Тогда ему, светлы, необозримы,

Хвалу воспели небеса,

И юный мир, как сын его любимый,

Был весь — волшебная краса...



И ярче звезд и солнца золотого,

Как иорданские струи,

Вокруг его, властителя святого,

Вились архангелов рои.



И пышный сонм небесных легионов

Был ясен, свят перед творцом,

И на скрижаль божественных законов

Взирал с трепещущим челом.



Но чистый огнь невинности покорной

В сынах бессмертия потух —

И грозно пал, с гордынею упорной,

Высокий ум, высокий дух.



Свершился суд!.. Могучая десница

Подъяла молнию и гром —

И пожрала подземная темница

Богоотверженный Содом!



И плач, и стон, и вопль ожесточенья

Убили прелесть бытия,

И отказал в надежде примиренья

Ему правдивый судия.



С тех пор враги прекрасного созданья

Таятся горестно во мгле,

И мучит их, и жжет без состраданья

Печать проклятья на челе.



Напрасно ждут преступные свободы:

Они противны небесам,

Не долетит в объятия природы

Их недостойный фимиам!




ЗВЕЗДА



Она взошла, моя звезда,

Моя Венера золотая;

Она блестит как молодая

В уборе брачном красота!

Пустынник мира безотрадный,

С ее таинственных лучей

Я не свожу моих очей

В тоске мучительной и хладной.

Моей бездейственной души

Не оживляя вдохновеньем,

Она небесным утешеньем

Ее дарит в ночной тиши.

Какой-то силою волшебной

Она влечет меня к себе,

И, перекорствуя судьбе,

Врачует грусть мечтой целебной.

Предавшись ей, я вижу вновь

Мои потерянные годы,

Дни счастья, дружбы и свободы,

И помню первую любовь.



ОСУЖДЕННЫЙ



Нас
было двое - брат и я...


А. Пушкин



Я осужден! К позорной казни

Меня закон приговорил!

Но я печальный мрак могил

На плахе встречу без боязни,-

Окончу дни мои, как жил.



К чему раскаянье и слезы

Перед бесчувственной толпой,

Когда назначено судьбой

Мне слышать вопли, и угрозы,

И гул проклятий за собой?



Давно душой моей мятежной

Какой-то демон овладел,

И я зловещий мой удел,

Неотразимый, неизбежный,

В дали туманной усмотрел...



Не розы светлого Пафоса,

Не ласки гурий в тишине,

Не искры яхонта в вине,-

Но смерть, секира и колеса

Всегда мне грезились во сне!



Меня постигла дума эта

И ознакомилась со мной,-

Как холод с южною весной

Или фантазия поэта

С унылой северной луной.



Мои утраченные годы

Текли, как бурные ручьи,

Которых мутные струи

Не серебрят, а пенят воды

На лоне илистой земли.



Они рвались, они бежали

К неверной цели без препон;

Но быстрый бег остановлён,

И мне размах холодной стали

Готовит праведный закон.



Взойдет она, взойдет, как прежде,

Заутра ранняя звезда,

Проснется неба красота,-

Но я... я небу и надежде

Скажу: "Простите навсегда!"



Взгляну с улыбкою печальной

На этот мир, на этот дом,

Где я был с счастьем незнаком,

Где я, как факел погребальный,

Горел в безмолвии ночном;



Где, может быть, суровой доле

Я чем-то свыше обречен,

Где я страстями заклеймен,

Где чем-то свыше, поневоле,

Я был на время заключен;



Где я... Но что?.. Толпа народа

Уже кипит на площади...

Я слышу: "Узник, выходи!"

Готов - иду!.. Прости, природа,

Палач, на казнь меня веди!..




ОЖЕСТОЧЕННЫЙ



О, для чего судьба меня сгубила?

Зачем из цепи бытия

Меня навек природа исключила,

И страшно вживе умер я?

Еще в груди моей бунтует пламень

Неугасаемых страстей,

А совесть, как врага заклятый камень,

Гнетет отверженца людей!

Еще мой взор, блуждающий, но быстрый,

Порою к небу устремлен,

А божества святой отрадной искры,

Надежды с верой, я лишен!

И дышит всё в создании любовью,

И живы червь, и прах, и лист,

А я, злодей, как Авелевой кровью

Запечатлен! Я атеист!..

И вижу я, как горестный свидетель,

Сиянье утренней звезды,

И с каждым днем твердит мне добродетель:

«Страшись, страшись готовой мзды!..»

И грозен он, висящей казни голос,

И стынет кровь во мне, как лед,

И на челе стоит невольно волос,

И выступает градом пот!

Бежал бы я в далекие пустыни,

Презрел бы ужас гробовой!

Душа кипит, но не руке, рабыне,

Разбить сосуд свой роковой!

И жизнь моя мучительнее ада,

И мысль о смерти тяжела...

А вечность... ах! она мне не награда —

Я сын погибели и зла!

Зачем же я возник, о провиденье,

Из тьмы веков перед тобой?

О, обрати опять в уничтоженье

Атом, караемый судьбой!

Земля, раскрой несытую утробу,

Горящей Этной протеки

И, бурный вихрь, тоску мою и злобу

И память с пеплом развлеки!